19 цитат персонажа «Людвиг Керн» на каждый день

Собрали 19 цитат персонажа «Людвиг Керн» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   — Скажите, вы ещё верите во что-нибудь? — О да! Я верю в священный эгоизм! В безжалостность! В ложь! В косность человеческого сердца!

   — Скажите, вы ещё верите во что-нибудь? — О да! Я верю в священный эгоизм! В безжалостность! В ложь! В косность человеческого сердца!

   — Эрих Мария Ремарк · книга
2. «

   Когда одна из сторон только поддакивает, взаимопонимание даётся удивительно легко.

   Когда одна из сторон только поддакивает, взаимопонимание даётся удивительно легко.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
3. «

   ...пока ты жив, ничто не потеряно до конца.

   ...пока ты жив, ничто не потеряно до конца.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
4. «

   ...боль из-за утраты денег может выражаться ничуть не иначе, чем боль из-за куда более скорбной личной Утраты.

   ...боль из-за утраты денег может выражаться ничуть не иначе, чем боль из-за куда более скорбной личной Утраты.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
5. «

   Это лучшая школа жизни, отец. Изучаешь жизнь снизу. А также людей. Поэтому потом никогда не разочаруешься.

   Это лучшая школа жизни, отец. Изучаешь жизнь снизу. А также людей. Поэтому потом никогда не разочаруешься.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
6. «

   Я утратил нечто, чего не было, и тем сильнее страдал от утраты.

   Я утратил нечто, чего не было, и тем сильнее страдал от утраты.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
7. «

   Бойся собственной фантазии: она преувеличивает, преуменьшает и искажает.

   Бойся собственной фантазии: она преувеличивает, преуменьшает и искажает.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
8. «

   К людям рано или поздно всегда приходит счастье.

   К людям рано или поздно всегда приходит счастье.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
9. «

   У меня не было ни малейшего желания объяснять этому невинному дитяте легитимного права, сколь губительна иной раз бывает надежда. Она пожирает все ресурсы ослабленного сердца, его способность к сопротивлению, как неточные удары боксёра, который безнадёжно проигрывает. На моей памяти обманутые надежды погубили гораздо больше людей, чем людская покорность судьбе, когда ёжиком свернувшаяся душа все силы сосредотачивает на том, чтобы выжить, и ни для чего больше в ней просто не остаётся места.

   У меня не было ни малейшего желания объяснять этому невинному дитяте легитимного права, сколь губительна иной раз бывает надежда. Она пожирает все ресурсы ослабленного сердца, его способность к сопротивлению, как неточные удары боксёра, который безнадёжно проигрывает. На моей памяти обманутые надежды погубили гораздо больше людей, чем людская покорность судьбе, когда ёжиком свернувшаяся душа все силы сосредотачивает на том, чтобы выжить, и ни для чего больше в ней просто не остаётся места.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
10. «

    Понять-то я пойму! Но простить — это для меня слишком тяжёлая задача. Я лучше забуду.

    Понять-то я пойму! Но простить — это для меня слишком тяжёлая задача. Я лучше забуду.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
11. «

    И это все из-за того, что его и скучающего чиновника за письменным столом разделяла бумага, называемая паспортом. У них одна и та же температура тела, их глаза имели одно и то же строение, их нервы одинаково реагировали на одно и то же раздражение, их мысли текли по одним и тем же руслам, и все-таки их разделяла пропасть-ничего не было у них одинакового: удовольствие одного было мучением другого, один обладал всем-другой ничем; и пропастью, которая разделяла их, являлась эта бумага, на которой ничего не было, кроме имени и ничего не значащих данных.

    И это все из-за того, что его и скучающего чиновника за письменным столом разделяла бумага, называемая паспортом. У них одна и та же температура тела, их глаза имели одно и то же строение, их нервы одинаково реагировали на одно и то же раздражение, их мысли текли по одним и тем же руслам, и все-таки их разделяла пропасть-ничего не было у них одинакового: удовольствие одного было мучением другого, один обладал всем-другой ничем; и пропастью, которая разделяла их, являлась эта бумага, на которой ничего не было, кроме имени и ничего не значащих данных.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
12. «

    Странно, — размышлял Керн, — сколько может пережить один человек за то время, пока другой не успеет и прочитать газету.

    Странно, — размышлял Керн, — сколько может пережить один человек за то время, пока другой не успеет и прочитать газету.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
13. «

    Кто научился ждать, тот надёжно защищён от ударов разочарования.

    Кто научился ждать, тот надёжно защищён от ударов разочарования.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
14. «

    Любой город перестаёт быть враждебным, как только ты в нём поел и попил.

    Любой город перестаёт быть враждебным, как только ты в нём поел и попил.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
15. «

    Нет время предаваться печали. В мире слишком много горя, Штайнер.

    Нет время предаваться печали. В мире слишком много горя, Штайнер.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
16. «

    Тот, кто всегда вынужден ставить на один шанс из ста, как раз по этой причине никогда не станет преграждать дорогу обыкновенной удаче.

    Тот, кто всегда вынужден ставить на один шанс из ста, как раз по этой причине никогда не станет преграждать дорогу обыкновенной удаче.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
17. «

    Керн не хотел поддаваться страху, но чувствовал, что страх сильнее его. «Во всем виновата ночь, – подумал он. – И страхи ночи. Дневной страх разумен, ночной – не имеет границ!»

    Керн не хотел поддаваться страху, но чувствовал, что страх сильнее его. «Во всем виновата ночь, – подумал он. – И страхи ночи. Дневной страх разумен, ночной – не имеет границ!»

    — Эрих Мария Ремарк · книга
18. «

    Что за страна! — думал я, выходя на улицу. — Сорок два сорта мороженого, война и ни одного солдата на улице!

    Что за страна! — думал я, выходя на улицу. — Сорок два сорта мороженого, война и ни одного солдата на улице!

    — Эрих Мария Ремарк · книга
19. «

    Я-то знал: воспоминания, если уж хочешь ими пользоваться, надо держать под неусыпным контролем, как яд, иначе они могут и убить.

    Я-то знал: воспоминания, если уж хочешь ими пользоваться, надо держать под неусыпным контролем, как яд, иначе они могут и убить.

    — Эрих Мария Ремарк · книга