89 фраз персонажа «Людвиг ван Нормайенн» для дневника

Собрали 89 цитат персонажа «Людвиг ван Нормайенн» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   — Мы называем это дружбой. Нас в жизни слишком многое связывает. — И поэтому при каждой встрече ваша дружба заканчивается постелью. Я с иронией сказал: — Только с настоящим другом можно отправиться в постель. Все остальные этого совершенно недостойны.

   — Мы называем это дружбой. Нас в жизни слишком многое связывает. — И поэтому при каждой встрече ваша дружба заканчивается постелью. Я с иронией сказал: — Только с настоящим другом можно отправиться в постель. Все остальные этого совершенно недостойны.

   — Алексей Пехов · книга
2. «

   — Ты все шутишь. — Мне больше ничего не остается.

   — Ты все шутишь. — Мне больше ничего не остается.

   — Алексей Пехов · книга
3. «

   Жизнь — смешная штука, сплав нелепых совпадений и случайностей.

   Жизнь — смешная штука, сплав нелепых совпадений и случайностей.

   — Алексей Пехов · книга
4. «

   — Кстати говоря, ведьмы — страшные и злые бабки. Ты не такая. Предпочитаю называть тебя колдуньей. — Как черта ни назови, святым он не станет.

   — Кстати говоря, ведьмы — страшные и злые бабки. Ты не такая. Предпочитаю называть тебя колдуньей. — Как черта ни назови, святым он не станет.

   — Алексей Пехов · книга
5. «

   В жизни бывают случаи, когда нет ничего зазорного в бегстве.

   В жизни бывают случаи, когда нет ничего зазорного в бегстве.

   — Алексей Пехов · книга
6. «

   Месть вообще в большинстве своём лишена смысла, если только ты не можешь найти более веских причин для того, что бы умереть.

   Месть вообще в большинстве своём лишена смысла, если только ты не можешь найти более веских причин для того, что бы умереть.

   — Алексей Пехов · книга
7. «

   – Пора избавляться от… какое там слово… патетики, Людвиг. – Я более чем избавлен от нее. Настолько сильно, что ищу любой способ, чтобы привнести ее в свою жизнь.

   – Пора избавляться от… какое там слово… патетики, Людвиг. – Я более чем избавлен от нее. Настолько сильно, что ищу любой способ, чтобы привнести ее в свою жизнь.

   — Алексей Пехов · книга
8. «

   — Грустно. Завтра ты тоже уедешь. — Но сегодня — буду с тобой.

   — Грустно. Завтра ты тоже уедешь. — Но сегодня — буду с тобой.

   — Алексей Пехов · книга
9. «

   Кайзервальд — проклятый лес, который обходят стороной все разумные люди. И почему я не удивлен, что для праздника колдуны найдут самое неприятное из всех возможных мест? Это лучший выбор для того, чтобы провести ночь, когда веселится вся нечистая сила.

   Кайзервальд — проклятый лес, который обходят стороной все разумные люди. И почему я не удивлен, что для праздника колдуны найдут самое неприятное из всех возможных мест? Это лучший выбор для того, чтобы провести ночь, когда веселится вся нечистая сила.

   — Алексей Пехов · книга
10. «

    Мир не настолько велик, чтобы такие, как мы, могли в нём спрятаться.

    Мир не настолько велик, чтобы такие, как мы, могли в нём спрятаться.

    — Алексей Пехов · книга
11. «

    Я спал коротким и потому бесконечно сладким сном. В него хотелось зарыться, словно в тёплый лебяжий пух, и спать, спать, спать, не думая больше ни о чём. Не живя, не умирая и вообще не существуя...

    Я спал коротким и потому бесконечно сладким сном. В него хотелось зарыться, словно в тёплый лебяжий пух, и спать, спать, спать, не думая больше ни о чём. Не живя, не умирая и вообще не существуя...

    — Алексей Пехов · книга
12. «

    Повсюду царили смерть, отчаяние и страх. Люди уже не сражались за свои жизни. Они просто ждали решения высших сил, кому из них жить, а кому умереть. Эта овечья покорность, отупляющая сознание, была не менее страшна, чем сама болезнь.

    Повсюду царили смерть, отчаяние и страх. Люди уже не сражались за свои жизни. Они просто ждали решения высших сил, кому из них жить, а кому умереть. Эта овечья покорность, отупляющая сознание, была не менее страшна, чем сама болезнь.

    — Алексей Пехов · книга
13. «

    Нет смысла спорить со стихией. Она всё равно ни черта тебя не услышит, но зато без труда размажет о камни.

    Нет смысла спорить со стихией. Она всё равно ни черта тебя не услышит, но зато без труда размажет о камни.

    — Алексей Пехов · книга
14. «

    Бог только и делает, что всех прощает. Не думаешь, что рано или поздно ему это надоест?

    Бог только и делает, что всех прощает. Не думаешь, что рано или поздно ему это надоест?

    — Алексей Пехов · книга
15. «

    Право, мне даже совестно, что мой народ умеет причинять другим неприятности даже после смерти.

    Право, мне даже совестно, что мой народ умеет причинять другим неприятности даже после смерти.

    — Алексей Пехов · книга
16. «

    — Ты мне неделю назад твердил о христианских добродетелях и всепрощении. — Я говорил о людях, а не о мерзких тварях. — Порой границы между людьми и мерзкими тварями сильно стираются.

    — Ты мне неделю назад твердил о христианских добродетелях и всепрощении. — Я говорил о людях, а не о мерзких тварях. — Порой границы между людьми и мерзкими тварями сильно стираются.

    — Алексей Пехов · книга
17. «

    Любая жизнь стоит неприятностей. Особенно, если из-за тебя она может прерваться.

    Любая жизнь стоит неприятностей. Особенно, если из-за тебя она может прерваться.

    — Алексей Пехов · книга
18. «

    Обиженный Проповедник — это ад. Проповедник, вставший на тропу мести, — это ад вдвойне.

    Обиженный Проповедник — это ад. Проповедник, вставший на тропу мести, — это ад вдвойне.

    — Алексей Пехов · книга
19. «

    Никогда не верил, что кровопускание может кому-то помочь, иначе на войне от этого бы никто не умирал. Потеря крови ослабляет человека, но никак не ставит его на ноги, что бы там ни говорили ученые мужи.

    Никогда не верил, что кровопускание может кому-то помочь, иначе на войне от этого бы никто не умирал. Потеря крови ослабляет человека, но никак не ставит его на ноги, что бы там ни говорили ученые мужи.

    — Алексей Пехов · книга
20. «

    Мораль у старины Проповедника такая же гибкая, как фаледская сталь. Гнется туда, куда прикажут.

    Мораль у старины Проповедника такая же гибкая, как фаледская сталь. Гнется туда, куда прикажут.

    — Алексей Пехов · книга