— Леди и джентльмены, к нам пожаловало шило в заднице! — В мусорной заднице! — Сами придумали или какого-нибудь алкаша с улицы специально пригласили? Не нужно отвечать, это риторический вопрос. У меня есть кое-что для босса. Люпино здесь? — А это смотря кто спрашивает: друг или ищейка из отдела по наркотикам? Не отвечай, это этот... как ты его назвал... риторический вопрос!
Если ты застрял в чужой стране, и не знаешь, что сказать, чтобы тебя соединили за счет абонента, если ты находишься в какой то грязной тошниловке посреди трущоб только что обобранный до нитки, и при этом называешь себя телохранителем, ты можешь быть уверен только в одном — ты полный неудачник.
— Так, я снова буду тебя прикрывать. Постарайся зайти с фланга и всадить в него пулю. — «Беги. Пригибайся. Заходи с фланга...» Хорошо отдавать приказы, когда сидишь в тылу.
В темноте Нью-Йорк изменяется до неузнаваемости, и песни Синатры начинают звучать фальшиво. И на улицах этого города, ночного Нью-Йорка, вершатся тёмные дела.
Парадокс состоит в том, что ты не можешь считаться «хорошим парнем» только потому, что тебя ненавидят и пытаются убить плохие. Вообще, мир отнюдь не делится на «плохих» и «хороших», в нём нет чётко различимой разницы между тем, что принято называть добром и тем, что считается злом, всё субъективно и относительно. А уж любовь тем более. Любовь слишком сложна, чтобы можно было повесить на неё ярлык греха или добродетели.
Это было её царство. Изящное и холодное царство стекла и стали. Царство магнитных карточек, металлодетекторов и с видеокамерами на каждом шагу. Холоднее, чем морозильная камера. Холодное, как ствол пистолета.