30 цитат персонажа «Мария» — от иронии до философии

Ниже 30 цитат персонажа «Мария»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Не доведут вас до добра кутежи и попойки.

   Не доведут вас до добра кутежи и попойки.

   — Уильям Шекспир · книга
2. «

   Любовь так ужасна — я видела, как страдали мои подруги, и не хочу, чтобы подобное случилось со мной.

   Любовь так ужасна — я видела, как страдали мои подруги, и не хочу, чтобы подобное случилось со мной.

   — Пауло Коэльо · книга
3. «

   Надежда умирает последней… Брехня! Сначала она душит надеющегося!

   Надежда умирает последней… Брехня! Сначала она душит надеющегося!

   — Юлия Славачевская · книга
4. «

   Это жопа, доктор. Жопа! Срака, булки, пятая точка, днище...

   Это жопа, доктор. Жопа! Срака, булки, пятая точка, днище...
5. «

   Я встретила мужчину и влюбилась в него. Я позволила себе эту слабость по одной причине — я ничего не жду и ни на что не надеюсь...

   Я встретила мужчину и влюбилась в него. Я позволила себе эту слабость по одной причине — я ничего не жду и ни на что не надеюсь...

   — Пауло Коэльо · книга
6. «

   – В каждом из вас живет монстр, которого вы постоянно выдаете за пушистого зайчика, хотя он зеленый и громадный, – поведала я свою теорию. – Я понял, – кивнул Диего. – Монстров в мире нет, их место заняли мужчины!

   – В каждом из вас живет монстр, которого вы постоянно выдаете за пушистого зайчика, хотя он зеленый и громадный, – поведала я свою теорию. – Я понял, – кивнул Диего. – Монстров в мире нет, их место заняли мужчины!

   — Юлия Славачевская · книга
7. «

   ЕВРЕЙКА: Я гладила его рубашки. И я подумал: приятнейший голос. Негромкий, чуть глуховатый, грудной. ЕВРЕЙКА: Я повесила его рубашки в шкаф, увидела на одной из них ниточку, потянулась убрать, а шкаф дохнул на меня его запахом. Мне хотелось туда упасть и закрыть двери. Изнутри. Но я просто стала гладить его рубашки, и он вошел. Я отпрыгнула, он прошел к подоконнику, взял нужное досье и вышел. Это всё. Глаза её следили за лучом света с башни. Луч бежал к нам. Я: Хорошо, значит, он не заметил. ЕВРЕЙКА: Вот это и плохо.

   ЕВРЕЙКА: Я гладила его рубашки. И я подумал: приятнейший голос. Негромкий, чуть глуховатый, грудной. ЕВРЕЙКА: Я повесила его рубашки в шкаф, увидела на одной из них ниточку, потянулась убрать, а шкаф дохнул на меня его запахом. Мне хотелось туда упасть и закрыть двери. Изнутри. Но я просто стала гладить его рубашки, и он вошел. Я отпрыгнула, он прошел к подоконнику, взял нужное досье и вышел. Это всё. Глаза её следили за лучом света с башни. Луч бежал к нам. Я: Хорошо, значит, он не заметил. ЕВРЕЙКА: Вот это и плохо.

   — Франц Вертфоллен · книга
8. «

   Передо мной выбор — стать жертвой этого мира или авантюристкой, которая ищет клад, всё зависит от того, как я сама буду смотреть на себя и свою жизнь.

   Передо мной выбор — стать жертвой этого мира или авантюристкой, которая ищет клад, всё зависит от того, как я сама буду смотреть на себя и свою жизнь.

   — Пауло Коэльо · книга
9. «

   Страсть подаёт нам знаки, которые ведут нас по жизни, наше дело — только уметь эти знаки понять.

   Страсть подаёт нам знаки, которые ведут нас по жизни, наше дело — только уметь эти знаки понять.

   — Пауло Коэльо · книга
10. «

    У каждого человека — своё собственное желание, которое становится частью хранимых им сокровищ и, хоть оно способно и отпугнуть кого-нибудь, обычно привлекает и притягивает того, кто важен этому человеку.

    У каждого человека — своё собственное желание, которое становится частью хранимых им сокровищ и, хоть оно способно и отпугнуть кого-нибудь, обычно привлекает и притягивает того, кто важен этому человеку.

    — Пауло Коэльо · книга
11. «

    Я не хочу спорить о том, в какой мере извинительно злословие. Но в мужчине, на мой взгляд, оно всегда постыдно. У нас имеются тщеславие, зависть, соперничество и тысяча всяких оснований порочить друг друга, но мужчина, чтобы очернить другого, должен обладать женской трусостью.

    Я не хочу спорить о том, в какой мере извинительно злословие. Но в мужчине, на мой взгляд, оно всегда постыдно. У нас имеются тщеславие, зависть, соперничество и тысяча всяких оснований порочить друг друга, но мужчина, чтобы очернить другого, должен обладать женской трусостью.

    — Ричард Шеридан · книга
12. «

    Я — наивная девочка, которая смотрит на мужчину, замирая от восхищения, и притворяется, будто потрясена тем, какая у него власть, какая слава. Я — Роковая Женщина, которая атакует неуверенных в себе мужчин и берёт инициативу на себя, так что им уже ничего не нужно делать и не о чем беспокоиться. Я Любящая мать, которая нежно опекает тех, кто нуждается в советах, которая терпеливо выслушивает все рассказы, если даже они у неё в одно ухо влетают, а из другого вылетают.

    Я — наивная девочка, которая смотрит на мужчину, замирая от восхищения, и притворяется, будто потрясена тем, какая у него власть, какая слава. Я — Роковая Женщина, которая атакует неуверенных в себе мужчин и берёт инициативу на себя, так что им уже ничего не нужно делать и не о чем беспокоиться. Я Любящая мать, которая нежно опекает тех, кто нуждается в советах, которая терпеливо выслушивает все рассказы, если даже они у неё в одно ухо влетают, а из другого вылетают.

    — Пауло Коэльо · книга
13. «

    Я иду по улице, всматриваюсь в лица прохожих, думаю — а они выбрали себе судьбу сами? Или — как это случилось со мной — были выбраны судьбой?

    Я иду по улице, всматриваюсь в лица прохожих, думаю — а они выбрали себе судьбу сами? Или — как это случилось со мной — были выбраны судьбой?

    — Пауло Коэльо · книга
14. «

    Мужчина, в сущности, ничем не отличается от женщины: ему тоже нужно встретить кого-то и обрести смысл жизни.

    Мужчина, в сущности, ничем не отличается от женщины: ему тоже нужно встретить кого-то и обрести смысл жизни.

    — Пауло Коэльо · книга
15. «

    У нее навернулись слезы, но не горькие — так обычно плачешь от грустной книги. Ей самой иногда хотелось умереть рано. В минуты крайнего негодования на родителей она лелеяла мысль о том, как они будут рыдать над трогательно-маленьким (но невероятно прекрасным) памятником на огромном кладбище и сожалеть о том, что были с ней так жестоки.

    У нее навернулись слезы, но не горькие — так обычно плачешь от грустной книги. Ей самой иногда хотелось умереть рано. В минуты крайнего негодования на родителей она лелеяла мысль о том, как они будут рыдать над трогательно-маленьким (но невероятно прекрасным) памятником на огромном кладбище и сожалеть о том, что были с ней так жестоки.

    — Пенелопа Лайвли · книга
16. «

    Взрослые, как заметила Мария, чаще всего обсуждают погоду или гадают вслух: что же может произойти. <...> Поэтому для настоящего разговора гораздо лучше подходят вещи. Или — животные. Иногда — деревья и растения. Порой то, что они говорят, утешает, порой — неприятно, но это, по крайней мере, настоящий разговор. Для душевных откровений она всегда выбирала только часы. А если так поболтать, годится почти всё.

    Взрослые, как заметила Мария, чаще всего обсуждают погоду или гадают вслух: что же может произойти. <...> Поэтому для настоящего разговора гораздо лучше подходят вещи. Или — животные. Иногда — деревья и растения. Порой то, что они говорят, утешает, порой — неприятно, но это, по крайней мере, настоящий разговор. Для душевных откровений она всегда выбирала только часы. А если так поболтать, годится почти всё.

    — Пенелопа Лайвли · книга
17. «

    Честь. Достоинство. Самоуважение. Если хорошенько подумать, у меня никогда не было ни того, ни другого, ни третьего. Я не рвалась на этот свет.

    Честь. Достоинство. Самоуважение. Если хорошенько подумать, у меня никогда не было ни того, ни другого, ни третьего. Я не рвалась на этот свет.

    — Пауло Коэльо · книга
18. «

    Значительная часть человечества страдает синдромом паники.

    Значительная часть человечества страдает синдромом паники.

    — Пауло Коэльо · книга
19. «

    «Недурно» — это совсем не то же самое, что «хорошо».

    «Недурно» — это совсем не то же самое, что «хорошо».

    — Пауло Коэльо · книга
20. «

    Я не жертва судьбы, — повторяла она себе ежеминутно, — я не боюсь рисковать, я не скована никакими рамками, я проживаю такие минуты, которые потом, в унынии старости, в безмолвии сердца, буду, как ни странно, вспоминать с отрадой и светлым чувством.

    Я не жертва судьбы, — повторяла она себе ежеминутно, — я не боюсь рисковать, я не скована никакими рамками, я проживаю такие минуты, которые потом, в унынии старости, в безмолвии сердца, буду, как ни странно, вспоминать с отрадой и светлым чувством.

    — Пауло Коэльо · книга