«Мата Хари» в 13 цитат

Собрали 13 цитат персонажа «Мата Хари» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Именно это я искала всю свою жизнь — свободу. Мне не нужно было любви, хотя любовь приходила и уходила и ради неё я делала то, чего ни в коем случае не должна была делать, и шла прямо в расставленные мне силки.

   Именно это я искала всю свою жизнь — свободу. Мне не нужно было любви, хотя любовь приходила и уходила и ради неё я делала то, чего ни в коем случае не должна была делать, и шла прямо в расставленные мне силки.

   — Пауло Коэльо · книга
2. «

   Я смотрела на семейные пары и остро ощущала свою беззащитность: у стольких мужчин я побывала в объятиях и вот оказалась одна-одинешенька, и никого нет рядом, чтобы просто взять меня за руку. Сказать по правде, я отклонила множество предложений, ибо первый брак напрочь отбил у меня охоту к семейной жизни, и опыт замужества повторять не собиралась: какой смысл страдать из-за того, кто не заслуживает моих страданий, и кончить тем же, что и сейчас — продавать своё тело, но только за куда меньшую плату, за воображаемое тепло домашнего очага.

   Я смотрела на семейные пары и остро ощущала свою беззащитность: у стольких мужчин я побывала в объятиях и вот оказалась одна-одинешенька, и никого нет рядом, чтобы просто взять меня за руку. Сказать по правде, я отклонила множество предложений, ибо первый брак напрочь отбил у меня охоту к семейной жизни, и опыт замужества повторять не собиралась: какой смысл страдать из-за того, кто не заслуживает моих страданий, и кончить тем же, что и сейчас — продавать своё тело, но только за куда меньшую плату, за воображаемое тепло домашнего очага.

   — Пауло Коэльо · книга
3. «

   Покинутый чувствует только свою боль и только о ней и думает. Никто не спрашивает себя, каково приходится покинувшему. Мучается ли он своим выбором, страдает ли оттого, что побоялся общественного осуждения и остался с семьею, своими руками вырвав у себя сердце? Каждую ночь он ворочается без сна, не находя себе места и успокоения. То ему кажется, что он совершил ошибку, то чувствует, что был прав, оберегая семью и детей. Время ему не помощник, оно не лечит его ран — чем сильней отдаляется от него день, когда он принял роковое решение, тем яснее, светлее и безгрешнее становятся его воспоминания об утраченном рае, тем скорее они превращаются в тоску. И сам он себе не помощник. Он отдалился от всех, в будние дни делает вид, что занят, а по выходным ходит на Марсово поле играть с друзьями в шары, покуда его сын кушает мороженое, а жена с потерянным видом глазеет на туалеты проходящих мимо дам. Нет на свете такого ветра, чтобы развернул лодку его жизни, он обречён на стоячие воды тихой гавани. Да, страдают все — те, кто уходит, и те, кто остаётся, их семьи, их дети. И никто не властен изменить это.

   Покинутый чувствует только свою боль и только о ней и думает. Никто не спрашивает себя, каково приходится покинувшему. Мучается ли он своим выбором, страдает ли оттого, что побоялся общественного осуждения и остался с семьею, своими руками вырвав у себя сердце? Каждую ночь он ворочается без сна, не находя себе места и успокоения. То ему кажется, что он совершил ошибку, то чувствует, что был прав, оберегая семью и детей. Время ему не помощник, оно не лечит его ран — чем сильней отдаляется от него день, когда он принял роковое решение, тем яснее, светлее и безгрешнее становятся его воспоминания об утраченном рае, тем скорее они превращаются в тоску. И сам он себе не помощник. Он отдалился от всех, в будние дни делает вид, что занят, а по выходным ходит на Марсово поле играть с друзьями в шары, покуда его сын кушает мороженое, а жена с потерянным видом глазеет на туалеты проходящих мимо дам. Нет на свете такого ветра, чтобы развернул лодку его жизни, он обречён на стоячие воды тихой гавани. Да, страдают все — те, кто уходит, и те, кто остаётся, их семьи, их дети. И никто не властен изменить это.

   — Пауло Коэльо · книга
4. «

   Музыкальный инструмент не должен фальшивить. Настоящий грех вовсе не тот, о котором нам твердили в детстве, настоящий — не стремиться к абсолютной гармонии. Гармония сильнее всех наших насущных правд и полуправд.

   Музыкальный инструмент не должен фальшивить. Настоящий грех вовсе не тот, о котором нам твердили в детстве, настоящий — не стремиться к абсолютной гармонии. Гармония сильнее всех наших насущных правд и полуправд.

   — Пауло Коэльо · книга
5. «

   ...чудак – это тот, кто ищет утраченную юность между ног у женщины на десять лет моложе себя.

   ...чудак – это тот, кто ищет утраченную юность между ног у женщины на десять лет моложе себя.

   — Пауло Коэльо · книга
6. «

   Я не просила небеса о счастье, я мечтала стать только чуточку менее несчастной и жалкой, чем была до сих пор.

   Я не просила небеса о счастье, я мечтала стать только чуточку менее несчастной и жалкой, чем была до сих пор.

   — Пауло Коэльо · книга
7. «

   Мы теперь вместе, и мы все будем делать вместе. Я разделяю с тобой жизнь, значит, и риск пополам. И я разделяю с тобой будущее, которое ты хочешь создать.

   Мы теперь вместе, и мы все будем делать вместе. Я разделяю с тобой жизнь, значит, и риск пополам. И я разделяю с тобой будущее, которое ты хочешь создать.

   — Бернар Вербер · книга
8. «

   Я давно избавилась от иллюзий и надежд, что кто-нибудь полюбит меня такой, как я есть, и теперь вместе с данью восхищения и цветами спокойно принимала деньги — это была плата за мое умение притворяться. Я была уверена, что окончу дни мои, так и не познав любви, но не всё ли равно? Любовь и власть стали для меня неразличимы.

   Я давно избавилась от иллюзий и надежд, что кто-нибудь полюбит меня такой, как я есть, и теперь вместе с данью восхищения и цветами спокойно принимала деньги — это была плата за мое умение притворяться. Я была уверена, что окончу дни мои, так и не познав любви, но не всё ли равно? Любовь и власть стали для меня неразличимы.

   — Пауло Коэльо · книга
9. «

   Я думала, что, заговорив о своих обидах, я только растравлю их ещё сильней, но происходило обратное — омытые слезами язвы тотчас же затягивались. Я то и дело бессильно колотила кулаками по гальке, руки были уже ссажены до крови, но я не чувствовала боли, потому что в этот момент я исцелялась. Я поняла, почему католики ходят к исповеди, зная, что священники такие же грешники, как они сами, если не хуже. Неважно, кто примет твою исповедь, важно открыть свою душу, чтобы солнечный свет и жар очистил её, а дождевые воды — омыли.

   Я думала, что, заговорив о своих обидах, я только растравлю их ещё сильней, но происходило обратное — омытые слезами язвы тотчас же затягивались. Я то и дело бессильно колотила кулаками по гальке, руки были уже ссажены до крови, но я не чувствовала боли, потому что в этот момент я исцелялась. Я поняла, почему католики ходят к исповеди, зная, что священники такие же грешники, как они сами, если не хуже. Неважно, кто примет твою исповедь, важно открыть свою душу, чтобы солнечный свет и жар очистил её, а дождевые воды — омыли.

   — Пауло Коэльо · книга
10. «

    ...я соловей, отдавший всё и от этого погибший.

    ...я соловей, отдавший всё и от этого погибший.

    — Пауло Коэльо · книга
11. «

    Воспоминания приводят с собою демона по имени Уныние, и от этого кровожадного чудовища нет спасенья.

    Воспоминания приводят с собою демона по имени Уныние, и от этого кровожадного чудовища нет спасенья.

    — Пауло Коэльо · книга
12. «

    Любовь убивает нас и не оставляет на месте преступления ни единой улики.

    Любовь убивает нас и не оставляет на месте преступления ни единой улики.

    — Пауло Коэльо · книга
13. «

    Мне никак не удавалось заплакать. Камни шлепались в воду, быть может, на дне они сложатся и воссоздадут Маргарету Зелле. Но я не хотела снова стать ею, той женщиной, которая заглянула в глаза жены Андреаса и ясно там прочитала, что наша судьба расписана наперед до мельчайших подробностей: нам надлежит родиться, выучиться, найти себе мужа, связать с ним жизнь — пусть даже он будет худшим человеком на земле, лишь бы окружающие не решили, что нас никто не хочет, что мы никому не нужны, — родить ему детей, состариться и провести остаток дней на стульчике у дома, глазея на прохожих, притворяясь, будто мы всё в этой жизни поняли и знаем, и не умея заставить замолчать сердце, которое твердит: «Ты могла бы хотя бы попытаться жить иначе».

    Мне никак не удавалось заплакать. Камни шлепались в воду, быть может, на дне они сложатся и воссоздадут Маргарету Зелле. Но я не хотела снова стать ею, той женщиной, которая заглянула в глаза жены Андреаса и ясно там прочитала, что наша судьба расписана наперед до мельчайших подробностей: нам надлежит родиться, выучиться, найти себе мужа, связать с ним жизнь — пусть даже он будет худшим человеком на земле, лишь бы окружающие не решили, что нас никто не хочет, что мы никому не нужны, — родить ему детей, состариться и провести остаток дней на стульчике у дома, глазея на прохожих, притворяясь, будто мы всё в этой жизни поняли и знаем, и не умея заставить замолчать сердце, которое твердит: «Ты могла бы хотя бы попытаться жить иначе».

    — Пауло Коэльо · книга