«Мерсо»: 62 цитаты

Собрали 62 цитаты персонажа «Мерсо» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   — Я хочу только одного: быть счастливой, как можно более счастливой. — А любовь — не единственное условие для этого. — Это довольно жалкий идеал. — Жалкий или нет — не мне судить, — но во всяком случае вполне здравый.

   — Я хочу только одного: быть счастливой, как можно более счастливой. — А любовь — не единственное условие для этого. — Это довольно жалкий идеал. — Жалкий или нет — не мне судить, — но во всяком случае вполне здравый.

   — Альбер Камю · книга
2. «

   Как он уверен в своих небесах! Скажите на милость! А ведь все небесные блаженства не стоят одного-единственного волоска женщины.

   Как он уверен в своих небесах! Скажите на милость! А ведь все небесные блаженства не стоят одного-единственного волоска женщины.

   — Альбер Камю · книга
3. «

   Раз уж приходится умереть, то, очевидно, не имеет большого значения, когда и как ты умрешь.

   Раз уж приходится умереть, то, очевидно, не имеет большого значения, когда и как ты умрешь.

   — Альбер Камю · книга
4. «

   Сегодня умерла мама. А может вчера — не знаю.

   Сегодня умерла мама. А может вчера — не знаю.

   — Альбер Камю · книга
5. «

   В сущности, я прекрасно понимал, что умереть в тридцать лет или в семьдесят — невелика разница, всё равно другие мужчины и женщины останутся жить после тебя, и так будет ещё тысячи лет. Ясно и понятно, чего проще. Теперь или через двадцать лет — всё равно я умру. Сейчас при этом рассуждении меня смущало одно: как подумаю, что можно бы прожить ещё двадцать лет, внутри всё так и вскинется.

   В сущности, я прекрасно понимал, что умереть в тридцать лет или в семьдесят — невелика разница, всё равно другие мужчины и женщины останутся жить после тебя, и так будет ещё тысячи лет. Ясно и понятно, чего проще. Теперь или через двадцать лет — всё равно я умру. Сейчас при этом рассуждении меня смущало одно: как подумаю, что можно бы прожить ещё двадцать лет, внутри всё так и вскинется.

   — Альбер Камю · книга
6. «

   И тут я увидел вереницу лиц напротив. Все они смотрели на меня, и я понял — это присяжные. Но я их не различал, они были какие-то одинаковые. Мне казалось, я вошел в трамвай, передо мною сидят в ряд пассажиры — безликие незнакомцы — и все уставились на меня и стараются подметить, над чем бы посмеяться.

   И тут я увидел вереницу лиц напротив. Все они смотрели на меня, и я понял — это присяжные. Но я их не различал, они были какие-то одинаковые. Мне казалось, я вошел в трамвай, передо мною сидят в ряд пассажиры — безликие незнакомцы — и все уставились на меня и стараются подметить, над чем бы посмеяться.

   — Альбер Камю · книга
7. «

   Ну вот, подумал я, воскресенье я скоротал, маму уже похоронили, завтра я опять пойду на работу, и, в общем, ничего не изменилось.

   Ну вот, подумал я, воскресенье я скоротал, маму уже похоронили, завтра я опять пойду на работу, и, в общем, ничего не изменилось.

   — Альбер Камю · книга
8. «

   Иногда людям кажется, будто они в чем-то уверены, а на самом деле это не так.

   Иногда людям кажется, будто они в чем-то уверены, а на самом деле это не так.

   — Альбер Камю · книга
9. «

   Когда надзиратель ушел, я погляделся, как в зеркало, в жестяной котелок. Мне показалось, мое отражение остается хмурым, даже когда я стараюсь ему улыбаться. Я повертел котелок и так, и эдак. Опять улыбнулся, но отражение оставалось строгим и печальным.

   Когда надзиратель ушел, я погляделся, как в зеркало, в жестяной котелок. Мне показалось, мое отражение остается хмурым, даже когда я стараюсь ему улыбаться. Я повертел котелок и так, и эдак. Опять улыбнулся, но отражение оставалось строгим и печальным.

   — Альбер Камю · книга
10. «

    С женой он счастлив не был, но, в общем, привык к ней. Когда она умерла, почувствовал себя очень одиноким.

    С женой он счастлив не был, но, в общем, привык к ней. Когда она умерла, почувствовал себя очень одиноким.

    — Альбер Камю · книга
11. «

    — В сущности, вы идеалист, — сказал ему Мерсо. У него было такое чувство, будто вся его жизнь, от рождения до смерти, сжалась, обратилась в единый миг, миг осуждения и освящения. — Допустим, но, видите ли, противоположностью идеалистов слишком часто бывают люди, не способные любить. — Не верьте этому. — Думать так могут только люди, живущие либо великим отчаянием, либо великой надеждой. — И тем, и другим, наверное.

    — В сущности, вы идеалист, — сказал ему Мерсо. У него было такое чувство, будто вся его жизнь, от рождения до смерти, сжалась, обратилась в единый миг, миг осуждения и освящения. — Допустим, но, видите ли, противоположностью идеалистов слишком часто бывают люди, не способные любить. — Не верьте этому. — Думать так могут только люди, живущие либо великим отчаянием, либо великой надеждой. — И тем, и другим, наверное.

    — Альбер Камю · книга
12. «

    Все люди на свете — избранные. Других не существует. Рано или поздно всех осудят и всех приговорят.

    Все люди на свете — избранные. Других не существует. Рано или поздно всех осудят и всех приговорят.

    — Альбер Камю · книга
13. «

    — Я всегда поступал наперекор всему. Теперь-то страсти малость поулеглись. А раньше я хотел быть счастливым, делать то, что мне заблагорассудится, ну, например, обосноваться в краю, который мог бы мне понравиться. Но загад не бывает богат. Стало быть, нужно жить как можно легче, не надрываясь. Правило довольно циничное, но его придерживается и моя жена, лучшая из женщин на свете. В Индокитае я брал любого быка за рога. А здесь сам жую жвачку. Только и всего. — Что ж, но я не уверен, что любой загад не бывает богат. Просто наши попытки заглянуть в будущее бывают иногда неразумны. Во всяком случае, меня интересует лишь такой опыт, чьи результаты полностью сходятся с тем, на что мы рассчитываем. — Да, судьба — это прежде всего мера. — Судьба человека может быть захватывающей, если она сочетается со страстью. А для некоторых и захватывающая судьба кроится по мерке.

    — Я всегда поступал наперекор всему. Теперь-то страсти малость поулеглись. А раньше я хотел быть счастливым, делать то, что мне заблагорассудится, ну, например, обосноваться в краю, который мог бы мне понравиться. Но загад не бывает богат. Стало быть, нужно жить как можно легче, не надрываясь. Правило довольно циничное, но его придерживается и моя жена, лучшая из женщин на свете. В Индокитае я брал любого быка за рога. А здесь сам жую жвачку. Только и всего. — Что ж, но я не уверен, что любой загад не бывает богат. Просто наши попытки заглянуть в будущее бывают иногда неразумны. Во всяком случае, меня интересует лишь такой опыт, чьи результаты полностью сходятся с тем, на что мы рассчитываем. — Да, судьба — это прежде всего мера. — Судьба человека может быть захватывающей, если она сочетается со страстью. А для некоторых и захватывающая судьба кроится по мерке.

    — Альбер Камю · книга
14. «

    — Посмотришь на собственную жизнь, на ее тайный смысл — и в тебе закипают слезы. Как в этом небе. Ведь оно — и дождь, и солнце, и полдень, и полночь. Ах, Загрей! Я думаю о тех губах, которые мне довелось целовать, о бедном ребенке, которым я был, о безумии жизни и о честолюбивых замыслах, которые порой мною овладевают. Все это, вместе взятое, и есть мое «я». Уверяю вас, в моей жизни бывают моменты, когда вы просто не узнали бы меня. Чрезмерность горя, неохватность счастья — вот мой удел, только выразить это я не умею. — Иными словами, вы играете несколько партий сразу? — Да, но отнюдь не по-любительски. Всякий раз, когда я думаю о таящемся во мне переплетении горя и радости, я с восторгом сознаю, что та партия, которую я сейчас играю, — самая серьезная, самая волнующая из всех.

    — Посмотришь на собственную жизнь, на ее тайный смысл — и в тебе закипают слезы. Как в этом небе. Ведь оно — и дождь, и солнце, и полдень, и полночь. Ах, Загрей! Я думаю о тех губах, которые мне довелось целовать, о бедном ребенке, которым я был, о безумии жизни и о честолюбивых замыслах, которые порой мною овладевают. Все это, вместе взятое, и есть мое «я». Уверяю вас, в моей жизни бывают моменты, когда вы просто не узнали бы меня. Чрезмерность горя, неохватность счастья — вот мой удел, только выразить это я не умею. — Иными словами, вы играете несколько партий сразу? — Да, но отнюдь не по-любительски. Всякий раз, когда я думаю о таящемся во мне переплетении горя и радости, я с восторгом сознаю, что та партия, которую я сейчас играю, — самая серьезная, самая волнующая из всех.

    — Альбер Камю · книга
15. «

    Ласковое безразличие мира.

    Ласковое безразличие мира.

    — Альбер Камю · книга
16. «

    Вечером за мной зашла Мари. Она спросила, думаю ли я жениться на ней. Я ответил, что мне все равно, но если ей хочется, то можно и пожениться. Тогда она осведомилась, люблю ли я ее. Я ответил точно так же, как уже сказал ей один раз, что это никакого значения не имеет, но, вероятно, я не люблю ее. – Тогда зачем же тебе жениться на мне? – спросила она. Я повторил, что это значения не имеет и, если она хочет, мы можем пожениться. Кстати сказать, это она приставала, а я только отвечал. Она изрекла, что брак – дело серьезное. Я ответил: «Нет». Она умолкла на минутку и пристально посмотрела на меня. Потом опять заговорила. Она только хотела знать, согласился бы я жениться, если б это предлагала какая-нибудь другая женщина, с которой я был бы так же близок, как с ней. Я ответил: «Разумеется».

    Вечером за мной зашла Мари. Она спросила, думаю ли я жениться на ней. Я ответил, что мне все равно, но если ей хочется, то можно и пожениться. Тогда она осведомилась, люблю ли я ее. Я ответил точно так же, как уже сказал ей один раз, что это никакого значения не имеет, но, вероятно, я не люблю ее. – Тогда зачем же тебе жениться на мне? – спросила она. Я повторил, что это значения не имеет и, если она хочет, мы можем пожениться. Кстати сказать, это она приставала, а я только отвечал. Она изрекла, что брак – дело серьезное. Я ответил: «Нет». Она умолкла на минутку и пристально посмотрела на меня. Потом опять заговорила. Она только хотела знать, согласился бы я жениться, если б это предлагала какая-нибудь другая женщина, с которой я был бы так же близок, как с ней. Я ответил: «Разумеется».

    — Альбер Камю · книга
17. «

    И тогда он очень быстро, взволнованно сказал, что он верит в Бога и убежден, что нет такого преступника, которого Господь не простил бы, но для этого преступник должен раскаяться и уподобиться ребенку, душа коего чиста и готова все воспринять.

    И тогда он очень быстро, взволнованно сказал, что он верит в Бога и убежден, что нет такого преступника, которого Господь не простил бы, но для этого преступник должен раскаяться и уподобиться ребенку, душа коего чиста и готова все воспринять.

    — Альбер Камю · книга
18. «

    Человек всегда бывает в чем-то немножко виноват.

    Человек всегда бывает в чем-то немножко виноват.

    — Альбер Камю · книга
19. «

    Будут судить его за убийство, но пошлют на смертную казнь только за то, что он не плакал на похоронах матери.

    Будут судить его за убийство, но пошлют на смертную казнь только за то, что он не плакал на похоронах матери.

    — Альбер Камю · книга
20. «

    ... он спросил, неужели мне не интересно переменить образ жизни. Я ответил, что жизнь все равно не переменишь.

    ... он спросил, неужели мне не интересно переменить образ жизни. Я ответил, что жизнь все равно не переменишь.

    — Альбер Камю · книга