16 фраз персонажа «Морис Кончис» — избранное

Ниже 16 цитат персонажа «Морис Кончис»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Вы больны. Вы существуете за счет смерти. А не жизни.

   Вы больны. Вы существуете за счет смерти. А не жизни.

   — Джон Фаулз · книга
2. «

   — Предлагаю пережить целую войну за единый миг. — А если я откажусь? — Подумайте. Минутой позже вы сможете сказать: я рисковал жизнью. Я играл со смертью и выиграл. Удивительное чувство. Коли уцелеешь.

   — Предлагаю пережить целую войну за единый миг. — А если я откажусь? — Подумайте. Минутой позже вы сможете сказать: я рисковал жизнью. Я играл со смертью и выиграл. Удивительное чувство. Коли уцелеешь.

   — Джон Фаулз · книга
3. «

   Истинная свобода – между тем и другим, а не в том или другом только, а значит, она не может быть абсолютной. Быть выше борьбы может лишь тот, кто по-настоящему боролся.

   Истинная свобода – между тем и другим, а не в том или другом только, а значит, она не может быть абсолютной. Быть выше борьбы может лишь тот, кто по-настоящему боролся.

   — Джон Фаулз · книга
4. «

   Как видите, действительность не имеет большого значения. Даже осьминог предпочитает иллюзию.

   Как видите, действительность не имеет большого значения. Даже осьминог предпочитает иллюзию.

   — Джон Фаулз · книга
5. «

   Вы должны понять, что любовь – это тайна, пролегшая меж двумя людьми, а не сходство двоих.

   Вы должны понять, что любовь – это тайна, пролегшая меж двумя людьми, а не сходство двоих.

   — Джон Фаулз · книга
6. «

   Мужчинам нравится воевать потому, что это занятие придает им важности. Потому, что иначе женщины, как мужчинам кажется, вечно будут потешаться над ними.

   Мужчинам нравится воевать потому, что это занятие придает им важности. Потому, что иначе женщины, как мужчинам кажется, вечно будут потешаться над ними.

   — Джон Фаулз · книга
7. «

   Любая игра между мужчиной и женщиной, по каким бы правилам ни велась, имеет чувственную подоплёку.

   Любая игра между мужчиной и женщиной, по каким бы правилам ни велась, имеет чувственную подоплёку.

   — Джон Фаулз · книга
8. «

   Но он был одинок. Никто не писал ему писем. Не приезжал в гости. Совершенно один. Счастливее человека я, по-моему, не встречал.

   Но он был одинок. Никто не писал ему писем. Не приезжал в гости. Совершенно один. Счастливее человека я, по-моему, не встречал.

   — Джон Фаулз · книга
9. «

   По-моему, двадцать пять – наиболее трудный и больной возраст и для тебя, и для окружающих. Ты способен соображать, с тобой обращаются как со взрослым. Но бывают встречи, которые сталкивают тебя в отрочество, ибо тебе не хватает опыта, чтобы постичь и усвоить их значение.

   По-моему, двадцать пять – наиболее трудный и больной возраст и для тебя, и для окружающих. Ты способен соображать, с тобой обращаются как со взрослым. Но бывают встречи, которые сталкивают тебя в отрочество, ибо тебе не хватает опыта, чтобы постичь и усвоить их значение.

   — Джон Фаулз · книга
10. «

    – Оказывается, у меня больше товарищей по несчастью, чем я думал. – По несчастью? – А как еще назвать тех, кого подвергают мукам, не оставляя никакого выбора? – Звучит как строгая дефиниция рода людского.

    – Оказывается, у меня больше товарищей по несчастью, чем я думал. – По несчастью? – А как еще назвать тех, кого подвергают мукам, не оставляя никакого выбора? – Звучит как строгая дефиниция рода людского.

    — Джон Фаулз · книга
11. «

    Человеку не дано раздвинуть рамки собственной жизни.

    Человеку не дано раздвинуть рамки собственной жизни.

    — Джон Фаулз · книга
12. «

    В девятнадцать лет человек не согласен просто совершать поступки. Ему важно их всё время оправдывать.

    В девятнадцать лет человек не согласен просто совершать поступки. Ему важно их всё время оправдывать.

    — Джон Фаулз · книга
13. «

    О чем твердил распятый Христос? Почему Ты меня оставил? А тот человек повторял нечто менее трогательное, менее жалостное, а значит, и менее человечное, но гораздо более значимое. Он обращался ко мне из пределов чуждого мира. В том, где находился я, жизнь не имела цены. Она ценилась слишком высоко и потому была бесценной. В том, где обитал он, лишь одна вещь обладала сопоставимой ценой. Элефтерия — свобода. Она была твердыней, сутью — выше рассудка, выше логики, выше культуры, выше истории. Она не являлась богом, ибо в земном знании бог не проявлен. Но бытие непознаваемого божества она подтверждала. Она дарила вам безусловное право на отречение. На свободный выбор. Она — или то, что принимало ее обличье, — осеняла и бесноватого Виммеля, и ничтожных немецких и австрийских вояк. Ею обнимались все проявления свободы — от самых худших до самых лучших. Свобода бежать с поля боя под Нефшапелью. Свобода бороться с первобытным богом Сейдварре. Свобода потрошить сельских дев и кастрировать мальчиков кусачками. Она отвергала нравственность, но рождена была скрытой сутью вещей; она все допускала, все дозволяла, кроме одного только — кроме каких бы то ни было запретов.

    О чем твердил распятый Христос? Почему Ты меня оставил? А тот человек повторял нечто менее трогательное, менее жалостное, а значит, и менее человечное, но гораздо более значимое. Он обращался ко мне из пределов чуждого мира. В том, где находился я, жизнь не имела цены. Она ценилась слишком высоко и потому была бесценной. В том, где обитал он, лишь одна вещь обладала сопоставимой ценой. Элефтерия — свобода. Она была твердыней, сутью — выше рассудка, выше логики, выше культуры, выше истории. Она не являлась богом, ибо в земном знании бог не проявлен. Но бытие непознаваемого божества она подтверждала. Она дарила вам безусловное право на отречение. На свободный выбор. Она — или то, что принимало ее обличье, — осеняла и бесноватого Виммеля, и ничтожных немецких и австрийских вояк. Ею обнимались все проявления свободы — от самых худших до самых лучших. Свобода бежать с поля боя под Нефшапелью. Свобода бороться с первобытным богом Сейдварре. Свобода потрошить сельских дев и кастрировать мальчиков кусачками. Она отвергала нравственность, но рождена была скрытой сутью вещей; она все допускала, все дозволяла, кроме одного только — кроме каких бы то ни было запретов.

    — Джон Фаулз · книга
14. «

    Представьте, что в один прекрасный день у вас открывается шестое, до сих пор не познанное чувство, нечто, что выходит из ряда осознания, зрения – привычных пяти. Но оно важнее других, из него-то и рождаются другие. Глагол «существовать» теперь не пассивен и описателен, но активен… почти повелителен.

    Представьте, что в один прекрасный день у вас открывается шестое, до сих пор не познанное чувство, нечто, что выходит из ряда осознания, зрения – привычных пяти. Но оно важнее других, из него-то и рождаются другие. Глагол «существовать» теперь не пассивен и описателен, но активен… почти повелителен.

    — Джон Фаулз · книга
15. «

    Я не трачу время на то, чтобы проповедовать глухим.

    Я не трачу время на то, чтобы проповедовать глухим.

    — Джон Фаулз · книга
16. «

    Учитесь улыбаться.

    Учитесь улыбаться.

    — Джон Фаулз · книга