47 цитат персонажа «Оливер Маркс» — большая подборка

Собрали 47 цитат персонажа «Оливер Маркс» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   – Никогда не задавался вопросом, знал ли Шекспир все эти роли так же хорошо, как мы? – Постоянно.

   – Никогда не задавался вопросом, знал ли Шекспир все эти роли так же хорошо, как мы? – Постоянно.

   — М. Л. Рио · книга
2. «

   Откуда им знать, что стоять на сцене и произносить чужие слова как свои собственные – это не столько акт храбрости, сколько отчаянный рывок на пути к взаимопониманию? Попытка создать тонкую связь между говорящим и слушателем и передать что-то – по сути, что угодно.

   Откуда им знать, что стоять на сцене и произносить чужие слова как свои собственные – это не столько акт храбрости, сколько отчаянный рывок на пути к взаимопониманию? Попытка создать тонкую связь между говорящим и слушателем и передать что-то – по сути, что угодно.

   — М. Л. Рио · книга
3. «

   Он заявил – и довольно гордо – о даре пугать людей, но признался, что боится оказаться главным злодеем в собственной жизни.

   Он заявил – и довольно гордо – о даре пугать людей, но признался, что боится оказаться главным злодеем в собственной жизни.

   — М. Л. Рио · книга
4. «

   Ричард не хотел, чтобы о нем помнили хорошее. Он жаждал опустошить тех, кто причинил ему зло. Нас.

   Ричард не хотел, чтобы о нем помнили хорошее. Он жаждал опустошить тех, кто причинил ему зло. Нас.

   — М. Л. Рио · книга
5. «

   – Ты будешь беречь мое сердце, как драгоценный камень в шкатулке? – Не знаю. Ты будешь носить мою голову в корзине, если меня обезглавят пираты?

   – Ты будешь беречь мое сердце, как драгоценный камень в шкатулке? – Не знаю. Ты будешь носить мою голову в корзине, если меня обезглавят пираты?

   — М. Л. Рио · книга
6. «

   Ряды скамеек напоминали галерею в зале суда, сотни пар глаз жгли мой затылок. Позже это ощущение стало привычным, но тогда я впервые его почувствовал. Вот она, уникальная пытка для актера – иметь безраздельное, отчаянное внимание публики и повернуться к ней спиной от стыда.

   Ряды скамеек напоминали галерею в зале суда, сотни пар глаз жгли мой затылок. Позже это ощущение стало привычным, но тогда я впервые его почувствовал. Вот она, уникальная пытка для актера – иметь безраздельное, отчаянное внимание публики и повернуться к ней спиной от стыда.

   — М. Л. Рио · книга
7. «

   Тайны тяжелы, как свинец.

   Тайны тяжелы, как свинец.

   — М. Л. Рио · книга
8. «

   – Добро пожаловать в мир искусства. Как постоянно повторяет Гвендолин, когда входишь в театр, надо оставить на пороге три вещи: достоинство, скромность и приватность. – Я думала, достоинство, скромность и гордость. – Мне она говорила о достоинстве, скромности и неуверенности в себе.

   – Добро пожаловать в мир искусства. Как постоянно повторяет Гвендолин, когда входишь в театр, надо оставить на пороге три вещи: достоинство, скромность и приватность. – Я думала, достоинство, скромность и гордость. – Мне она говорила о достоинстве, скромности и неуверенности в себе.

   — М. Л. Рио · книга
9. «

   Мне нужен язык, чтобы жить, он необходим мне, как пища и вода. Лексемы, морфемы, крупицы смысла – они насыщают меня знанием и пониманием того, что для всего в мире есть слова.

   Мне нужен язык, чтобы жить, он необходим мне, как пища и вода. Лексемы, морфемы, крупицы смысла – они насыщают меня знанием и пониманием того, что для всего в мире есть слова.

   — М. Л. Рио · книга
10. «

    – Почему бы тебе просто не рассказать мне, что случилось? Без спектаклей. Без поэзии. Я улыбаюсь. – Для нас все было спектаклем и поэзией.

    – Почему бы тебе просто не рассказать мне, что случилось? Без спектаклей. Без поэзии. Я улыбаюсь. – Для нас все было спектаклем и поэзией.

    — М. Л. Рио · книга
11. «

    Мы были очень многим. Друзьями, братьями, сообщниками. Джеймс оказался тем, кем я всегда отчаянно хотел быть… Талантливым, умным, светским. Единственным ребенком в семье, где искусство ценилось выше рациональности, а страсть – выше мира и покоя. Я бы никогда не смог подняться до его уровня. Я прицепился к нему, как репейник, с самого первого дня нашей встречи, надеясь, что его гениальность заразительна.

    Мы были очень многим. Друзьями, братьями, сообщниками. Джеймс оказался тем, кем я всегда отчаянно хотел быть… Талантливым, умным, светским. Единственным ребенком в семье, где искусство ценилось выше рациональности, а страсть – выше мира и покоя. Я бы никогда не смог подняться до его уровня. Я прицепился к нему, как репейник, с самого первого дня нашей встречи, надеясь, что его гениальность заразительна.

    — М. Л. Рио · книга
12. «

    Подобно языческой богине, она требовала восхвалений и идолопоклонничества.

    Подобно языческой богине, она требовала восхвалений и идолопоклонничества.

    — М. Л. Рио · книга
13. «

    – Ты в чем-то обвиняешь Шекспира? – Я виню его во всем.

    – Ты в чем-то обвиняешь Шекспира? – Я виню его во всем.

    — М. Л. Рио · книга
14. «

    Мы не видели перед собой ничего, кроме книг. Мы всегда были окружены словами и поэзией: все яростные страсти мира были заключены в кожу и пергамент. Вот на что я отчасти возлагаю вину за произошедшее. Наши собственные интриги и ошибки по сравнению с этим казались незначительными.

    Мы не видели перед собой ничего, кроме книг. Мы всегда были окружены словами и поэзией: все яростные страсти мира были заключены в кожу и пергамент. Вот на что я отчасти возлагаю вину за произошедшее. Наши собственные интриги и ошибки по сравнению с этим казались незначительными.

    — М. Л. Рио · книга
15. «

    – Он считает, что именно из-за «Цезаря» все пошло не так. А я повторяю ему, что он не прав. – Думаешь, все дело было в «Макбете»? Она останавливает машину (загорается красный свет светофора) и бросает взгляд на меня. – Нет, Оливер. Я думаю, мы облажались с самого начала.

    – Он считает, что именно из-за «Цезаря» все пошло не так. А я повторяю ему, что он не прав. – Думаешь, все дело было в «Макбете»? Она останавливает машину (загорается красный свет светофора) и бросает взгляд на меня. – Нет, Оливер. Я думаю, мы облажались с самого начала.

    — М. Л. Рио · книга
16. «

    В ее сексуальной привлекательности таилось нечто безжалостное: когда она двигалась, ты неотрывно наблюдал за ней, что бы ни происходило, хотел ты того или нет.

    В ее сексуальной привлекательности таилось нечто безжалостное: когда она двигалась, ты неотрывно наблюдал за ней, что бы ни происходило, хотел ты того или нет.

    — М. Л. Рио · книга
17. «

    Ужас не умеет мыслить.

    Ужас не умеет мыслить.

    — М. Л. Рио · книга
18. «

    Мы оказались мягкими и податливыми, как глина, и замешательство слепило из нас шедевр.

    Мы оказались мягкими и податливыми, как глина, и замешательство слепило из нас шедевр.

    — М. Л. Рио · книга
19. «

    Ты была настоящей. Иногда мне казалось, что, кроме тебя, в мире вообще нет ничего настоящего.

    Ты была настоящей. Иногда мне казалось, что, кроме тебя, в мире вообще нет ничего настоящего.

    — М. Л. Рио · книга
20. «

    Будучи студентом, я оставался слеп (хотя, будучи студентом, я этого хотел). Деллехер оказался не столько академическим учреждением, сколько культом – диковинной фанатичной религией, где любой поступок можно оправдать во имя муз. Ритуальное безумие, экстаз, человеческие жертвоприношения. Неужели мы были околдованы? Или нам промыли мозги? Возможно.

    Будучи студентом, я оставался слеп (хотя, будучи студентом, я этого хотел). Деллехер оказался не столько академическим учреждением, сколько культом – диковинной фанатичной религией, где любой поступок можно оправдать во имя муз. Ритуальное безумие, экстаз, человеческие жертвоприношения. Неужели мы были околдованы? Или нам промыли мозги? Возможно.

    — М. Л. Рио · книга