16 цитат персонажа «Пётр Хрумов» — большая подборка

Ниже 16 цитат персонажа «Пётр Хрумов»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Это ведь такой беспощадный наркотик — любовь. <...> И можно сколько угодно говорить, что наркотики — зло, но, попробовав их однажды, ты обречён. Даже отказавшись от сладкого дурмана, даже прокляв его — будешь вспоминать, будешь корчиться в муках от желания снова ощутить — беззаботную эйфорию травки, буйное всемогущество экстази, душевную проникновенность алкоголя... тёплую ласку <...>

   Это ведь такой беспощадный наркотик — любовь. <...> И можно сколько угодно говорить, что наркотики — зло, но, попробовав их однажды, ты обречён. Даже отказавшись от сладкого дурмана, даже прокляв его — будешь вспоминать, будешь корчиться в муках от желания снова ощутить — беззаботную эйфорию травки, буйное всемогущество экстази, душевную проникновенность алкоголя... тёплую ласку <...>

   — Сергей Лукьяненко · книга
2. «

   — Меня так зовут. Снег. Дурацкое имя? — Да нет, почему... — Родителей, дающих детям имена нарицательные, следует наказывать за хулиганство, — с отвращением сказал парень. — Они говорят, что, когда я родился, всю землю покрыл первый снег. И это было очень красиво. Помолчав, он задумчиво добавил: — Хорошо, что в тот день не прорвало канализацию...

   — Меня так зовут. Снег. Дурацкое имя? — Да нет, почему... — Родителей, дающих детям имена нарицательные, следует наказывать за хулиганство, — с отвращением сказал парень. — Они говорят, что, когда я родился, всю землю покрыл первый снег. И это было очень красиво. Помолчав, он задумчиво добавил: — Хорошо, что в тот день не прорвало канализацию...

   — Сергей Лукьяненко · книга
3. «

   Нечасто так бывает, что в чужом, совершенно незнакомом доме мгновенно начинаешь чувствовать себя уютно. Это и от хозяев зависит, и от самого дома... впрочем, дом — это лишь отражение хозяев. Более яркое и честное. Никакие слова и улыбки не помогут ощутить тепло, если вещи хранят холод.

   Нечасто так бывает, что в чужом, совершенно незнакомом доме мгновенно начинаешь чувствовать себя уютно. Это и от хозяев зависит, и от самого дома... впрочем, дом — это лишь отражение хозяев. Более яркое и честное. Никакие слова и улыбки не помогут ощутить тепло, если вещи хранят холод.

   — Сергей Лукьяненко · книга
4. «

   В конце старой истории, в начале новой — всегда стоит кто-то, чья роль — принять ответственность. Решить. За всех. Без права на оправдание. Без надежды на снисхождение...

   В конце старой истории, в начале новой — всегда стоит кто-то, чья роль — принять ответственность. Решить. За всех. Без права на оправдание. Без надежды на снисхождение...

   — Сергей Лукьяненко · книга
5. «

   А ведь сложно, наверное, разрисовывать купола потолков так, чтобы снизу изображение выглядело правильным и соразмерным. Линии должны быть нарочито искажены. Картина должна стать фальшивой и несоразмерной, чтобы издали напоминать правду...

   А ведь сложно, наверное, разрисовывать купола потолков так, чтобы снизу изображение выглядело правильным и соразмерным. Линии должны быть нарочито искажены. Картина должна стать фальшивой и несоразмерной, чтобы издали напоминать правду...

   — Сергей Лукьяненко · книга
6. «

   У каждого из нас дома есть свой агрегат по промывке мозгов — телевизор.

   У каждого из нас дома есть свой агрегат по промывке мозгов — телевизор.

   — Сергей Лукьяненко · книга
7. «

   Неужели весь мир состоит из двух типов людей — Наставников и подчинённых, тех, кто мудро увещевает, и тех, кто радостно повинуется? И вся жизнь — всего-то метание между двумя крайностями, из роли в роль, из рабства в рабство? Ребёнок — родитель, начальник — подчинённый... ха, привет, Эрик Берн, ты в чём-то поумнее Фрейда... секс меркнет перед сладкой жаждой власти и радостной дрожью подчинения... меркнет или становится ещё одним полем битвы за две единственно возможные роли...

   Неужели весь мир состоит из двух типов людей — Наставников и подчинённых, тех, кто мудро увещевает, и тех, кто радостно повинуется? И вся жизнь — всего-то метание между двумя крайностями, из роли в роль, из рабства в рабство? Ребёнок — родитель, начальник — подчинённый... ха, привет, Эрик Берн, ты в чём-то поумнее Фрейда... секс меркнет перед сладкой жаждой власти и радостной дрожью подчинения... меркнет или становится ещё одним полем битвы за две единственно возможные роли...

   — Сергей Лукьяненко · книга
8. «

   Звезды — холодные игрушки. Нам не удержать их в руках.

   Звезды — холодные игрушки. Нам не удержать их в руках.

   — Сергей Лукьяненко · книга
9. «

   Утром людям приходят более правильные мысли, чем вечером.

   Утром людям приходят более правильные мысли, чем вечером.

   — Сергей Лукьяненко · книга
10. «

    Расспрашивать — это вовсе не значит получить информацию. Очень часто — наоборот, давать её.

    Расспрашивать — это вовсе не значит получить информацию. Очень часто — наоборот, давать её.

    — Сергей Лукьяненко · книга
11. «

    ... Все анекдоты о престарелых коммунистических правителях, позже — о новых русских, ещё позже — о генералах-министрах <…> сочиняли и распространяли работники спецслужб. Если невозможно заставить народ полюбить негласных правителей общества, то их надо высмеять. Это снизит накал человеческой ненависти, превратит её в иронию. В глупый, бессильный, самодовольный смех.

    ... Все анекдоты о престарелых коммунистических правителях, позже — о новых русских, ещё позже — о генералах-министрах <…> сочиняли и распространяли работники спецслужб. Если невозможно заставить народ полюбить негласных правителей общества, то их надо высмеять. Это снизит накал человеческой ненависти, превратит её в иронию. В глупый, бессильный, самодовольный смех.

    — Сергей Лукьяненко · книга
12. «

    — Трудно уйти от романтизации войны, Пётр. — Достаточно на ней побывать.

    — Трудно уйти от романтизации войны, Пётр. — Достаточно на ней побывать.

    — Сергей Лукьяненко · книга
13. «

    Неужто там, на донце души, всего-то и есть, что страх одиночества и бесприютности, боязнь показаться таким, каков есть, готовность переступить через себя?..

    Неужто там, на донце души, всего-то и есть, что страх одиночества и бесприютности, боязнь показаться таким, каков есть, готовность переступить через себя?..

    — Сергей Лукьяненко · книга
14. «

    — Я историк. Был историком, вернее... Слыхал, что история — важнейшая из наук? — Не помню. Но верю на слово. — Так вот, она важнейшая, потому что опасная. Порой...порой опасно копать слишком глубоко. Тем более — говорить о том, что выкопал.

    — Я историк. Был историком, вернее... Слыхал, что история — важнейшая из наук? — Не помню. Но верю на слово. — Так вот, она важнейшая, потому что опасная. Порой...порой опасно копать слишком глубоко. Тем более — говорить о том, что выкопал.

    — Сергей Лукьяненко · книга
15. «

    Когда над ситуацией нет никакого контроля, остаётся бессилие. Тогда мы называем его доверием и успокаиваемся...

    Когда над ситуацией нет никакого контроля, остаётся бессилие. Тогда мы называем его доверием и успокаиваемся...

    — Сергей Лукьяненко · книга
16. «

    Каждый шаг, каждое слово меняет тех, кто рядом. И дороги в ад мостят лишь благими намерениями, а принцип меньшего зла, стоящий на вооружении регрессоров, порой так соблазнителен и манящ.

    Каждый шаг, каждое слово меняет тех, кто рядом. И дороги в ад мостят лишь благими намерениями, а принцип меньшего зла, стоящий на вооружении регрессоров, порой так соблазнителен и манящ.

    — Сергей Лукьяненко · книга