Подборка · 39 цитат персонажа

39 цитат персонажа «профессор Филипп Филиппович Преображенский» на каждый день

Ниже 39 цитат персонажа «профессор Филипп Филиппович Преображенский»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

Другие размеры:10 15 20 25 30 37 38 40 41 50 все варианты

Иван Арнольдович, покорнейше прошу, пива Шарикову не предлагать.
— Собачье сердце · фильм
Вы напрасно, господа, ходите без калош. Во-первых, вы простудитесь, а во-вторых, вы наследите мне на коврах. А все ковры у меня персидские.
— Собачье сердце · фильм
Успевает всюду тот, кто никуда не торопится!
— Собачье сердце · фильм
— Позвольте-с вас спросить, почему так отвратительно пахнет? Шариков понюхал куртку озабоченно. — Ну, что ж, пахнет... известно: по специальности. Вчера котов душили, душили.
— Михаил Булгаков · книга
– Хочу предложить вам, – тут женщина из-за пазухи вытащила несколько ярких и мокрых от снега журналов, – взять несколько журналов в пользу детей Германии. По полтиннику штука. – Нет, не возьму, – кратко ответил Филипп Филиппович, покосившись на журналы. Совершенное изумление выразилось на лицах, а женщина покрылась клюквенным налётом. – Почему же вы отказываетесь? – Не хочу. – Вы не сочувствуете детям Германии? – Сочувствую. – Жалеете по полтиннику? – Нет. – Так почему же? – Не хочу.
– Хочу предложить вам, – тут женщина из-за пазухи вытащила несколько ярких и мокрых от снега журналов, – взять несколько журналов в пользу детей Германии. По полтиннику штука. – Нет, не возьму, – кратко ответил Филипп Филиппович, покосившись на журналы. Совершенное изумление выразилось на лицах, а женщина покрылась клюквенным налётом. – Почему же вы отказываетесь? – Не хочу. – Вы не сочувствуете детям Германии? – Сочувствую. – Жалеете по полтиннику? – Нет. – Так почему же? – Не хочу.
— Михаил Булгаков · книга
Успевает всюду тот, кто никуда не торопится.
— Михаил Булгаков · книга
Террором ничего поделать нельзя с животными, на какой бы ступени развития оно ни стояло... Террор совершенно парализует нервную систему.
— Михаил Булгаков · книга
Филип Филиппович: — Зина, там в приёмной... Она в приёмной? Шариков: — В приёмной, зелёная, как купорос. Филип Филиппович: — Зелёная книжка... Шариков: — Ну, сейчас палить. Она казённая, из библиотеки! Филип Филиппович: — Переписка — называется, Энгельса с этим чёртом... В печку её!
Филип Филиппович: — Зина, там в приёмной... Она в приёмной? Шариков: — В приёмной, зелёная, как купорос. Филип Филиппович: — Зелёная книжка... Шариков: — Ну, сейчас палить. Она казённая, из библиотеки! Филип Филиппович: — Переписка — называется, Энгельса с этим чёртом... В печку её!
— профессор Филипп Филиппович Преображенский · фильм
— Что-то вы меня больно утесняете, папаша. — Что?! Какой я вам папаша! Что это за фамильярность? Называйте меня по имени-отчеству. — Да что вы всё: то не плевать, то не кури, туда не ходи. Чисто, как в трамвае. Чего вы мне жить не даёте? И насчет «папаши» — это вы напрасно. Разве я просил мне операцию делать? Хорошенькое дело: ухватили животную, исполосовали ножиком голову... А я, может, своего разрешения на операцию не давал. А равно и мои родные. Я иск, может, имею право предъявить.
— Что-то вы меня больно утесняете, папаша. — Что?! Какой я вам папаша! Что это за фамильярность? Называйте меня по имени-отчеству. — Да что вы всё: то не плевать, то не кури, туда не ходи. Чисто, как в трамвае. Чего вы мне жить не даёте? И насчет «папаши» — это вы напрасно. Разве я просил мне операцию делать? Хорошенькое дело: ухватили животную, исполосовали ножиком голову... А я, может, своего разрешения на операцию не давал. А равно и мои родные. Я иск, может, имею право предъявить.
— Шариков · фильм
— Мы к вам, профессор, вот по какому делу! Мы, управление нашего дома, пришли к вам после общего собрания жильцов нашего дома, на котором стоял вопрос об уплотнении квартир дома! — Кто на ком стоял?! Потрудитесь излагать ваши мысли яснее.
— Мы к вам, профессор, вот по какому делу! Мы, управление нашего дома, пришли к вам после общего собрания жильцов нашего дома, на котором стоял вопрос об уплотнении квартир дома! — Кто на ком стоял?! Потрудитесь излагать ваши мысли яснее.
— Швондер · фильм
Филипп Филиппович вышвырнул одним комком содержимое рюмки себе в горло. — Э... м-м... доктор Борменталь, умоляю вас: мгновенно эту штучку... Сам он с этими словами подцепил на лапчатую серебряную вилку что-то похожее на маленький темный хлебик. Укушенный последовал его примеру. Глаза Филиппа Филипповича засветились. — Это плохо? — жуя, спрашивал Филипп Филиппович. — Плохо? Вы ответьте, уважаемый доктор. — Это бесподобно, — искренно ответил тяпнутый. — Еще бы... Заметьте, Иван Арнольдович: холодными закусками и супом закусывают только недорезанные большевиками помещики. Мало-мальски уважающий себя человек оперирует с закусками горячими. А из горячих московских закусок это — первая. Когда-то их великолепно приготовляли в «Славянском базаре».
Филипп Филиппович вышвырнул одним комком содержимое рюмки себе в горло. — Э... м-м... доктор Борменталь, умоляю вас: мгновенно эту штучку... Сам он с этими словами подцепил на лапчатую серебряную вилку что-то похожее на маленький темный хлебик. Укушенный последовал его примеру. Глаза Филиппа Филипповича засветились. — Это плохо? — жуя, спрашивал Филипп Филиппович. — Плохо? Вы ответьте, уважаемый доктор. — Это бесподобно, — искренно ответил тяпнутый. — Еще бы... Заметьте, Иван Арнольдович: холодными закусками и супом закусывают только недорезанные большевиками помещики. Мало-мальски уважающий себя человек оперирует с закусками горячими. А из горячих московских закусок это — первая. Когда-то их великолепно приготовляли в «Славянском базаре».
— Михаил Булгаков · книга
То есть он говорил? Это еще не значит быть человеком.
— Михаил Булгаков · книга
Филип Филиппович: — Зинуш, что это значит? Зина: — Опять общее собрание сделали. Филип Филиппович: — Опять? Ну, теперь, стало быть, пошло, пропал дом. Всё будет, как по маслу. Вначале каждый вечер пение, затем в сортирах замёрзнут трубы, потом лопнет паровое отопление и так далее. Борменталь: — Вы слишком мрачно смотрите на вещи, Филипп Филлипович. Они теперь резко изменились. Филип Филиппович: — Голубчик, я уж не говорю о паровом отоплении! Пусть: раз социальная революция — не надо топить. Но я спрашиваю: почему это, когда это началось, все стали ходить в грязных колошах и валенках по мраморной лестнице! И почему это нужно чтобы до сих пор ещё запирать калоши и приставлять к ним солдата, чтобы их кто-либо не стащил? Шарик: — Он бы прямо на митингах мог деньги зарабатывать... Первоклассный деляга.
Филип Филиппович: — Зинуш, что это значит? Зина: — Опять общее собрание сделали. Филип Филиппович: — Опять? Ну, теперь, стало быть, пошло, пропал дом. Всё будет, как по маслу. Вначале каждый вечер пение, затем в сортирах замёрзнут трубы, потом лопнет паровое отопление и так далее. Борменталь: — Вы слишком мрачно смотрите на вещи, Филипп Филлипович. Они теперь резко изменились. Филип Филиппович: — Голубчик, я уж не говорю о паровом отоплении! Пусть: раз социальная революция — не надо топить. Но я спрашиваю: почему это, когда это началось, все стали ходить в грязных колошах и валенках по мраморной лестнице! И почему это нужно чтобы до сих пор ещё запирать калоши и приставлять к ним солдата, чтобы их кто-либо не стащил? Шарик: — Он бы прямо на митингах мог деньги зарабатывать... Первоклассный деляга.
— профессор Филипп Филиппович Преображенский · фильм
— Что это за гадость? Я говорю о галстуке. — Чем же гадость? Шикарный галстук. Дарья Петровна подарила. — Дарья Петровна вам мерзость подарила.
— профессор Филипп Филиппович Преображенский · фильм
Террором ничего поделать нельзя. Это я утверждал, утверждаю и буду утверждать. Они думают, что террор им поможет. Нет, нет, не поможет. Какой бы он ни был — белый, красный или даже коричневый.
— Собачье сердце · фильм
— У вас же нет подходящего происхождения? — Какой там чёрт! Отец был судебным следователем в Вильно. — Ну вот, это же дурная наследственность. Пакостнее и придумать себе ничего нельзя. Впрочем, виноват, у меня ещё хуже. Отец — кафедральный протоиерей.
— У вас же нет подходящего происхождения? — Какой там чёрт! Отец был судебным следователем в Вильно. — Ну вот, это же дурная наследственность. Пакостнее и придумать себе ничего нельзя. Впрочем, виноват, у меня ещё хуже. Отец — кафедральный протоиерей.
— доктор Борменталь · фильм
— И где же я должен принимать пищу? — В спальне! — Очень возможно, что Айседора Дункан так и делает. Может быть, она в кабинете обедает, а в ванной режет кроликов. Может быть. Но я — не Айседора Дункан. Я буду обедать в столовой, а оперировать в операционной! Передайте это общему собранию.
— И где же я должен принимать пищу? — В спальне! — Очень возможно, что Айседора Дункан так и делает. Может быть, она в кабинете обедает, а в ванной режет кроликов. Может быть. Но я — не Айседора Дункан. Я буду обедать в столовой, а оперировать в операционной! Передайте это общему собранию.
— профессор Филипп Филиппович Преображенский · фильм
Что такое эта ваша разруха? Старуха с клюкой? Ведьма, которая выбила все стёкла, потушила все лампы? Да её вовсе и не существует. Что вы подразумеваете под этим словом? <...> Это вот что: если я, вместо того, чтобы оперировать каждый вечер, начну у себя в квартире петь хором, у меня настанет разруха. Если я, входя в уборную, начну, извините за выражение, мочиться мимо унитаза и то же самое будут делать Зина и Дарья Петровна, в уборной начнётся разруха. Следовательно, разруха не в клозетах, а в головах. Значит, когда эти баритоны кричат «бей разруху!» – я смеюсь. <...>. Клянусь вам, мне смешно! Это означает, что каждый из них должен лупить себя по затылку! И вот, когда он вылупит из себя всякие галлюцинации и займётся чисткой сараев – прямым своим делом, – разруха исчезнет сама собой. Двум богам служить нельзя! Невозможно в одно и то же время подметать трамвайные пути и устраивать судьбы каких-то испанских оборванцев! Это никому не удаётся, доктор, и тем более – людям, которые, вообще отстав в развитии от европейцев лет на 200, до сих пор ещё не совсем уверенно застёгивают свои собственные штаны!
Что такое эта ваша разруха? Старуха с клюкой? Ведьма, которая выбила все стёкла, потушила все лампы? Да её вовсе и не существует. Что вы подразумеваете под этим словом? <...> Это вот что: если я, вместо того, чтобы оперировать каждый вечер, начну у себя в квартире петь хором, у меня настанет разруха. Если я, входя в уборную, начну, извините за выражение, мочиться мимо унитаза и то же самое будут делать Зина и Дарья Петровна, в уборной начнётся разруха. Следовательно, разруха не в клозетах, а в головах. Значит, когда эти баритоны кричат «бей разруху!» – я смеюсь. <...>. Клянусь вам, мне смешно! Это означает, что каждый из них должен лупить себя по затылку! И вот, когда он вылупит из себя всякие галлюцинации и займётся чисткой сараев – прямым своим делом, – разруха исчезнет сама собой. Двум богам служить нельзя! Невозможно в одно и то же время подметать трамвайные пути и устраивать судьбы каких-то испанских оборванцев! Это никому не удаётся, доктор, и тем более – людям, которые, вообще отстав в развитии от европейцев лет на 200, до сих пор ещё не совсем уверенно застёгивают свои собственные штаны!
— Михаил Булгаков · книга
Филип Филиппович: — Так что же вы читаете? Робинзона Крузо? Шариков: — Эту как её..? Переписку Энгельса с этим... как его дьявола... с Каутским. Филип Филиппович: — Позвольте узнать, что вы можете сообщить по поводу прочитанного? Шариков: — Да не согласен я. Филип Филиппович: — Что... с Энгельсом или с Каутским? Шариков: — С обоими... Филип Филиппович: — Это замечательно, клянусь Богом. Да... И что вы можете со своей стороны предложить? Шариков: — Да что тут предлагать? А то пишут-пишут... конгресс... немцы какие-то... Голова пухнет. Взять всё да и поделить! Филип Филиппович: — Так я и думал. Именно это я и полагал. Борменталь: — А вы и способ знаете? Шариков: — Да какой тут способ. Дело нехитрое. А то что ж — один в семи комнатах расселился, штанов у него сорок пар, а другой по помойкам шляется, питание ищет. Филип Филиппович: — Насчёт семи комнат — это вы, конечно, на меня намекаете? Ну что ж, хорошо, я не против дележа. Доктор, скольким мы вчера отказали? Борменталь: — Тридцати девяти человекам. Филип Филиппович: — Так. 390 рублей. С вас, Шариков, 130. Потрудитесь внести. Шариков: — Хорошенькое дело! Это за что такое? Филип Филиппович: — За кран и за кота! За безобразие, которое вы учинили и благодаря которому сорвали приём! Человек, как первобытный, бегает по всему дому и срывает краны! Кто убил кошку мадам Полосухер, кто? Борменталь: — Вы, Шариков, третьего дня укусили даму на лестнице. Шариков: — Да она меня по морде хлопнула! У меня не казённая морда! Борменталь: — Потому что вы её за грудь ущипнули! Вы стоите... Филип Филиппович: — Вы стоите на самой низкой ступени развития. Вы — ещё только формирующееся слабое в умственном отношении существо. Все ваши поступки звериные. И вы, в присутствии двух людей с университетским образованием позволяете себе давать советы космического масштаба и космической же глупости о том, как всё поделить!... А сами в то же время наглотались зубного порошку. Борменталь: — Третьего дня.
Филип Филиппович: — Так что же вы читаете? Робинзона Крузо? Шариков: — Эту как её..? Переписку Энгельса с этим... как его дьявола... с Каутским. Филип Филиппович: — Позвольте узнать, что вы можете сообщить по поводу прочитанного? Шариков: — Да не согласен я. Филип Филиппович: — Что... с Энгельсом или с Каутским? Шариков: — С обоими... Филип Филиппович: — Это замечательно, клянусь Богом. Да... И что вы можете со своей стороны предложить? Шариков: — Да что тут предлагать? А то пишут-пишут... конгресс... немцы какие-то... Голова пухнет. Взять всё да и поделить! Филип Филиппович: — Так я и думал. Именно это я и полагал. Борменталь: — А вы и способ знаете? Шариков: — Да какой тут способ. Дело нехитрое. А то что ж — один в семи комнатах расселился, штанов у него сорок пар, а другой по помойкам шляется, питание ищет. Филип Филиппович: — Насчёт семи комнат — это вы, конечно, на меня намекаете? Ну что ж, хорошо, я не против дележа. Доктор, скольким мы вчера отказали? Борменталь: — Тридцати девяти человекам. Филип Филиппович: — Так. 390 рублей. С вас, Шариков, 130. Потрудитесь внести. Шариков: — Хорошенькое дело! Это за что такое? Филип Филиппович: — За кран и за кота! За безобразие, которое вы учинили и благодаря которому сорвали приём! Человек, как первобытный, бегает по всему дому и срывает краны! Кто убил кошку мадам Полосухер, кто? Борменталь: — Вы, Шариков, третьего дня укусили даму на лестнице. Шариков: — Да она меня по морде хлопнула! У меня не казённая морда! Борменталь: — Потому что вы её за грудь ущипнули! Вы стоите... Филип Филиппович: — Вы стоите на самой низкой ступени развития. Вы — ещё только формирующееся слабое в умственном отношении существо. Все ваши поступки звериные. И вы, в присутствии двух людей с университетским образованием позволяете себе давать советы космического масштаба и космической же глупости о том, как всё поделить!... А сами в то же время наглотались зубного порошку. Борменталь: — Третьего дня.
— профессор Филипп Филиппович Преображенский · фильм
Так я и говорю: никакой этой самой контрреволюции в моих словах нет. В них здравый смысл и жизненная опытность.
— Собачье сердце · фильм

20 из 39