— Ты никогда не любил, когда тебя судят. — Да, особенно, когда судишь ты! — Я слова тебе не говорил. — У тебя на лице всё было написано. — Ну, ты сам тогда виноват, не я. — Знаешь как трудно проникнуться к человеку, который только и знает, что отталкивать? — Я никогда не указывал, как тебе жить, Марти. — Ага, просто молча сидел и ху*ню про меня думал!
Некоторые лингвисты-антропологи считают, что религия – это языковой вирус, который переписывает нервные окончания в мозгу, притупляет критическое мышление.
Я полагаю, что человеческое сознание — огромная ошибка эволюции. Мы стали копаться в себе, и часть природы оказалась от неё изолирована. Мы — создания, которых, по законам природы, быть не должно... Мы — существа, поглощенные иллюзией индивидуальности, этим придатком сенсорного опыта и чувств. Мы запрограммированы, что каждый человек — это личность. Но на самом деле мы никто... Лучшее, что мы можем сделать, как биологический вид, — противостоять программированию. Отказаться от размножения. Взяться за руки и вымереть. Однажды, в полночь, дружно, по-братски отказаться жить.
— Как ты её нашёл? — Пришлось поднять федеральные архивы с 40-го по 59-й, нашёл пересечение с кредитной линией в конце 90-х — плату за аренду жилья в Александрии. — Молодец! Надо же... — Надо же, меня бармен похвалил!
— Люди здесь словно не знают, что есть другой мир. Словно на Луне живут, отморозки. — Мало ли на свете гетто? — Да всё сплошное гетто. Трущобы в открытом космосе.
Каждый труп при жизни был уверен, что он нечто большее, чем кучка потребностей. Бесполезная работа утомленного разума. Столкновение желания и невежества. Люди... Я видел финал тысячи жизней. Молодые, старые. Все они были так уверены в своем существовании, в том что их сенсорный опыт делает их уникальными личностями. С целью, смыслом. Были так уверены в том, что они не биологические марионетки. Но правду не скрыть, и все все видят, когда наступает конец. Пелена спадает.
Знаешь, достигнув определенного момента, ты уже знаешь, кто ты такой. Сейчас я живу в маленькой комнатке, в стране, за барной стойкой. Работаю четыре ночи в неделю, в перерывах выпиваю, и здесь никто не может меня остановить. Я знаю, кто я такой. После всех этих лет это... это победа.
— Какой средний коэффициент интеллекта у этой группы? — Настолько нос задрал, что Техас видишь? Что ты знаешь об этих людях? — Просто наблюдение и дедукция. Вижу склонность к ожирению, бедность, любовь к сказкам. Поглощение страха и отвращение к себе через чужой авторитет. Его нарратив поглощает их страхи. Поэтому он эффективен ровно настолько, насколько уверенно может говорить.
Все знают, что с ними что-то не так, просто не знают, что именно. Все хотят исповедаться, все хотят достичь катарсиса, особенно виновные... Но виновны-то все.
— Короче, завязывай ныть, страдать и кусать локти. Давай уже работать. — Ты что такой? Твою-то мать! Какой ты сострадательный, Раст... — Ты дурак, а не страдалец. И мы в кабаке, а не в больнице.