— Короче, завязывай ныть, страдать и кусать локти. Давай уже работать. — Ты что такой? Твою-то мать! Какой ты сострадательный, Раст... — Ты дурак, а не страдалец. И мы в кабаке, а не в больнице.
Знаешь, достигнув определенного момента, ты уже знаешь, кто ты такой. Сейчас я живу в маленькой комнатке, в стране, за барной стойкой. Работаю четыре ночи в неделю, в перерывах выпиваю, и здесь никто не может меня остановить. Я знаю, кто я такой. После всех этих лет это... это победа.
— Ты когда-нибудь задумываешься о том плохой ли ты человек? — Нет, я не задумываюсь, Марти. Миру нужные плохие парни. Мы держим других плохих парней подальше от двери.
Я думаю, что человеческое сознание является трагической ошибкой эволюции. Мы стали слишком самосознательными. Природа создала структуру, отделенную от самой себя, мы — создания, которые согласно законам природы вообще не должны существовать. Мы — вещи, пребывающие в иллюзии, что у нас есть личность; соединение ощущений, опыта и чувств, запрограммированные с полной уверенностью, что каждый из нас является кем–то, когда на самом деле мы все никто. Думаю, что самым достойным действием для нашего вида было бы отрицание того, на что мы запрограммированы. Прекратили бы размножаться, шли бы рука об руку навстречу вымиранию, — в последний раз, братья и сестры, нашедшие выход из нечестной сделки.
В вечности, где время не существует, ничто не растет, не рождается, не меняется. Смерть создала время, чтобы вырастить то, что потом убьет. И мы рождаемся заново, но проживаем ту же жизнь, которую уже много раз проживали. Сколько раз мы вели уже эту беседу, господа? Кто знает... Мы не помним свои жизни, не можем изменить свои жизни, и в этом — весь ужас и все тайны самой жизни. Мы в ловушке. Мы в страшном сне, от которого не проснуться.
Все знают, что с ними что-то не так, просто не знают, что именно. Все хотят исповедаться, все хотят достичь катарсиса, особенно виновные... Но виновны-то все.
Загляните жертве в глаза, хотя бы на фото. Не важно, живые они или мертвые, их можно прочесть. И знаете, что там? Они рады смерти. Не сразу, нет, в последний миг. Они рады облегчению, потому что они боялись, а потом впервые увидели, как же легко покончить со страхом. Они увидели, увидели в последнюю долю секунды, кем они были. Увидели, что сами разыграли всю драму, которая была всего лишь жалкой смесью высокомерия и безволия. Но с этим можно покончить. Понять, что не стоило так держаться за жизнь. Осознать, что вся твоя жизнь, вся любовь, ненависть, память и боль — все это одно и то же, все это — один сон. Сон, который ты видел в «запертой комнате». Сон о том, что ты был... человеком.
Что я сейчас думаю о дочке? Знаете что... судьба сжалилась над ней. Я иногда даже благодарен. Врачи сказали, что она ничего не почувствовала, сразу впала в кому. А потом из того мрака погрузилась в другой, еще более глубокий. Хорошая смерть, правда? Безболезненная... в счастливом детстве. Проблема более поздней смерти в том, что ты взрослый. Вред нанесен, уже слишком поздно. Сколько же нужно самолюбия, чтобы выдернуть душу из небытия сюда. Сделать мясом. Бросить жизнь в эту молотилку. Так что моя дочка, она... избавила меня от греха отцовства.
— Перестань говорить странные вещи. Что ты чувствуешь психосферу, или что ты в чьих-то блеклых воспоминаниях о городе... Хватит! — Учитывая как долго я примирялся со своим естеством, ради тебя, Марти, я все не разрушу.