21 цитата персонажа «Шварц», ставших крылатыми

Собрали 21 цитата персонажа «Шварц» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Судьба спускает дураку только до поры до времени. Затем следует предупреждение. Тому, кто не внемлет, она наносит удар.

   Судьба спускает дураку только до поры до времени. Затем следует предупреждение. Тому, кто не внемлет, она наносит удар.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
2. «

   Мне рассказывали, будто в Индонезии существует обычай время от времени менять имя. Когда человек чувствует, что он устал от своего прежнего «я», он берет себе другое имя и начинает новое существование. Хорошая идея!

   Мне рассказывали, будто в Индонезии существует обычай время от времени менять имя. Когда человек чувствует, что он устал от своего прежнего «я», он берет себе другое имя и начинает новое существование. Хорошая идея!

   — Эрих Мария Ремарк · книга
3. «

   Уже сейчас, я чувствую, время садится, словно сорочка, из которой выстирали весь крахмал. И даль времени — перспектива его — вдруг исчезает. То, что было ландшафтом, превращается в плоскую фотографию.

   Уже сейчас, я чувствую, время садится, словно сорочка, из которой выстирали весь крахмал. И даль времени — перспектива его — вдруг исчезает. То, что было ландшафтом, превращается в плоскую фотографию.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
4. «

   Когда делаешь то, чего от тебя не ждут, обычно всегда добиваешься желаемого — это я знал по опыту.

   Когда делаешь то, чего от тебя не ждут, обычно всегда добиваешься желаемого — это я знал по опыту.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
5. «

   Вы слышали притчу о раках, которых бросили в котёл с водой, чтобы сварить? Когда температура поднялась до пятидесяти градусов, они начали возмущаться, что это невыносимо, и вспоминали о чудесных мгновениях, когда было всего сорок. Когда было шестьдесят, они принялись расхваливать доброе время пятидесяти. Потом – при семидесяти градусах – вспоминали про то, как хорошо было в шестьдесят, и так далее.

   Вы слышали притчу о раках, которых бросили в котёл с водой, чтобы сварить? Когда температура поднялась до пятидесяти градусов, они начали возмущаться, что это невыносимо, и вспоминали о чудесных мгновениях, когда было всего сорок. Когда было шестьдесят, они принялись расхваливать доброе время пятидесяти. Потом – при семидесяти градусах – вспоминали про то, как хорошо было в шестьдесят, и так далее.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
6. «

   Я был счастлив, — быстро сказал он вдруг, понизив голос. — Я был очень счастлив, — повторил он, глядя в сторону. — И никогда не думал, что можно быть таким счастливым.

   Я был счастлив, — быстро сказал он вдруг, понизив голос. — Я был очень счастлив, — повторил он, глядя в сторону. — И никогда не думал, что можно быть таким счастливым.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
7. «

   Я был счастлив, если называть счастьем зеркало, в котором отражается любимое лицо, чистое и прекрасное.

   Я был счастлив, если называть счастьем зеркало, в котором отражается любимое лицо, чистое и прекрасное.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
8. «

   Счастье... Как оно сжимается, садится в воспоминании! Будто дешёвая ткань после стирки. Сосчитать можно только несчастия.

   Счастье... Как оно сжимается, садится в воспоминании! Будто дешёвая ткань после стирки. Сосчитать можно только несчастия.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
9. «

   Вы знаете, конечно, что время — это слабый настой смерти. Нам постоянно, медленно подливают его, словно безвредное снадобье. Сначала он оживляет нас, и мы даже начинаем верить, что мы почти что бессмертны. Но день за днем и капля за каплей — он становится все крепче и крепче и в конце концов превращается в едкую кислоту, которая мутит и разрушает нашу кровь.

   Вы знаете, конечно, что время — это слабый настой смерти. Нам постоянно, медленно подливают его, словно безвредное снадобье. Сначала он оживляет нас, и мы даже начинаем верить, что мы почти что бессмертны. Но день за днем и капля за каплей — он становится все крепче и крепче и в конце концов превращается в едкую кислоту, которая мутит и разрушает нашу кровь.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
10. «

    Она была шаловлива, как юный Моцарт, и неумолима, как смерть.

    Она была шаловлива, как юный Моцарт, и неумолима, как смерть.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
11. «

    Это так далеко, что недоступно пониманию.

    Это так далеко, что недоступно пониманию.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
12. «

    Я рассказал вам слишком много для того, чтобы хотеть вас видеть.

    Я рассказал вам слишком много для того, чтобы хотеть вас видеть.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
13. «

    Странная вещь — физическое превосходство. Это самое примитивное, что есть на свете. Оно не имеет ничего общего со смелостью или мужеством. Револьвер в руках какого-нибудь калеки сразу сводит это превосходство на нет. Все дело просто в количестве фунтов веса и мускулов. И всё же чувствуешь себя обескураженным, когда перед тобой вырастает их мертвящая сила. Каждый знает, что подлинное мужество — это нечто совсем другое и что в минуту настоящего испытания гора мускулов может вдруг жалко спасовать.

    Странная вещь — физическое превосходство. Это самое примитивное, что есть на свете. Оно не имеет ничего общего со смелостью или мужеством. Револьвер в руках какого-нибудь калеки сразу сводит это превосходство на нет. Все дело просто в количестве фунтов веса и мускулов. И всё же чувствуешь себя обескураженным, когда перед тобой вырастает их мертвящая сила. Каждый знает, что подлинное мужество — это нечто совсем другое и что в минуту настоящего испытания гора мускулов может вдруг жалко спасовать.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
14. «

    — Я уже давно не могу иронизировать, — сказал он. — И испытывать страх перед громкими словами. Когда человек иронизирует и боится, он стремится принизить вещи. — Может быть, — согласился я. — Но разве так уж необходимо, став перед несбыточным, повторять себе: оно невозможно? Не лучше ли постараться преуменьшить его и тем самым оставить луч надежды?

    — Я уже давно не могу иронизировать, — сказал он. — И испытывать страх перед громкими словами. Когда человек иронизирует и боится, он стремится принизить вещи. — Может быть, — согласился я. — Но разве так уж необходимо, став перед несбыточным, повторять себе: оно невозможно? Не лучше ли постараться преуменьшить его и тем самым оставить луч надежды?

    — Эрих Мария Ремарк · книга
15. «

    Справедливость — это вообще роскошь, о которой можно говорить только в спокойные времена.

    Справедливость — это вообще роскошь, о которой можно говорить только в спокойные времена.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
16. «

    Мы миримся с высокомерными словами в политике, но только не в области чувств. К сожалению. Если бы мирились, было бы лучше.

    Мы миримся с высокомерными словами в политике, но только не в области чувств. К сожалению. Если бы мирились, было бы лучше.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
17. «

    К тому же тут есть две правды — одна, при которой выкладываешь все как на духу, и вторая, стратегическая, когда не выкладываешь ничего. За пять лет я усвоил: выложив все как на духу, не стоит удивляться, что в тебя стреляют.

    К тому же тут есть две правды — одна, при которой выкладываешь все как на духу, и вторая, стратегическая, когда не выкладываешь ничего. За пять лет я усвоил: выложив все как на духу, не стоит удивляться, что в тебя стреляют.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
18. «

    Вам кажется, что это шпионки? — Наверно. Правда на службе у самой могущественной международной организации — денег.

    Вам кажется, что это шпионки? — Наверно. Правда на службе у самой могущественной международной организации — денег.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
19. «

    Чудо, когда его переживаешь, никогда не бывает полным, только воспоминание делает его таким.

    Чудо, когда его переживаешь, никогда не бывает полным, только воспоминание делает его таким.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
20. «

    — Вы нашли Бога? — Лицо в зеркале.

    — Вы нашли Бога? — Лицо в зеркале.

    — Эрих Мария Ремарк · книга