13 цитат персонажа «Тарзан» для статуса

13 цитат персонажа «Тарзан» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Условия, в которых я рос и воспитывался, привили мне сознание, что в человеке, как и в животном, ценно только то, в чем складывается его духовная и физическая доблесть. И я так же охотно признаю своей матерью Калу, как и бедную, несчастную маленькую англичанку, которая умерла через год после того, как произвела меня на свет. Кала, дикая и жестокая, была по-своему всегда добра ко мне. Я, верно, кормился у ее волосатой груди с того дня, как умерла моя мать. Она со всей яростью подлинной материнской любви сражалась за меня с дикими обитателями леса и с членами ее собственного племени. И я, со своей стороны, я тоже любил ее, Поль. И сам не понимал — насколько сильно любил, пока безжалостное копье и отравленные стрелы черного Кулонги не отняли ее у меня. Я был еще ребенком тогда, и я бросился на бездыханный труп и рыдал в отчаянии, как рыдает дитя над родной матерью. Вам, друг мой, она показалась бы отвратительным, безобразным существом, я же находил ее красивой, — так любовь преображает то, что любишь.

   Условия, в которых я рос и воспитывался, привили мне сознание, что в человеке, как и в животном, ценно только то, в чем складывается его духовная и физическая доблесть. И я так же охотно признаю своей матерью Калу, как и бедную, несчастную маленькую англичанку, которая умерла через год после того, как произвела меня на свет. Кала, дикая и жестокая, была по-своему всегда добра ко мне. Я, верно, кормился у ее волосатой груди с того дня, как умерла моя мать. Она со всей яростью подлинной материнской любви сражалась за меня с дикими обитателями леса и с членами ее собственного племени. И я, со своей стороны, я тоже любил ее, Поль. И сам не понимал — насколько сильно любил, пока безжалостное копье и отравленные стрелы черного Кулонги не отняли ее у меня. Я был еще ребенком тогда, и я бросился на бездыханный труп и рыдал в отчаянии, как рыдает дитя над родной матерью. Вам, друг мой, она показалась бы отвратительным, безобразным существом, я же находил ее красивой, — так любовь преображает то, что любишь.

   — Эдгар Райс Берроуз · книга
2. «

   — Послушай, парень, у нас возникла маленькая проблемка... — Что мне нужно сделать? — Ну-у... ха-ха... это так глупо... — Что? — Ну... ты должен добыть... волосок. — Волосок? — Ага. [вдалеке трубит слон] Слоновий волосок!

   — Послушай, парень, у нас возникла маленькая проблемка... — Что мне нужно сделать? — Ну-у... ха-ха... это так глупо... — Что? — Ну... ты должен добыть... волосок. — Волосок? — Ага. [вдалеке трубит слон] Слоновий волосок!

   — Тарзан · мультфильм
3. «

   — Я знала, что он лжет, — сказала она. — О, что за отвратительное создание! — Так вы не сердитесь на меня? И ответ ее, хотя не вполне логичный, звучал совсем по-женски: — А Ольга де Куд очень красива? — спросила она. И Тарзан, засмеявшись, снова поцеловал ее: — В десять раз менее красива, чем вы, дорогая.

   — Я знала, что он лжет, — сказала она. — О, что за отвратительное создание! — Так вы не сердитесь на меня? И ответ ее, хотя не вполне логичный, звучал совсем по-женски: — А Ольга де Куд очень красива? — спросила она. И Тарзан, засмеявшись, снова поцеловал ее: — В десять раз менее красива, чем вы, дорогая.

   — Эдгар Райс Берроуз · книга
4. «

   — Тарзан! Слава богу, ты жив!... Ты, идиот! Ты хоть понимаешь, что я из-за тебя... — Ага! — Что?... Ты выдернул волосок у слона?! — И из-за этого столько шуму?! У меня их куча на хвосте!

   — Тарзан! Слава богу, ты жив!... Ты, идиот! Ты хоть понимаешь, что я из-за тебя... — Ага! — Что?... Ты выдернул волосок у слона?! — И из-за этого столько шуму?! У меня их куча на хвосте!

   — Тарзан · мультфильм
5. «

   Глупец тот, кто совершает поступок без всякого основания.

   Глупец тот, кто совершает поступок без всякого основания.

   — Эдгар Райс Берроуз · книга
6. «

   Люди, оказывается, действительно более глупы и более жестоки, чем звери в джунглях.

   Люди, оказывается, действительно более глупы и более жестоки, чем звери в джунглях.

   — Эдгар Райс Берроуз · книга
7. «

   — Это сон, наверное, и я проснусь и увижу страшный нож, направленный в сердце, — поцелуй меня, дорогой, один раз поцелуй, пока я не проснулась. Тарзан не заставил себя просить. Он обнял любимую девушку своими сильными руками и поцеловал ее не раз, а сотни раз, пока она не замерла, трепещущая в его объятиях; когда он отпустил её, она сама обвила руками его шею и, притянув его к себе, прижалась губами к его кубам. — Ну, что же? — спросил он. — Сон ли я? Или живой, реальный человек?

   — Это сон, наверное, и я проснусь и увижу страшный нож, направленный в сердце, — поцелуй меня, дорогой, один раз поцелуй, пока я не проснулась. Тарзан не заставил себя просить. Он обнял любимую девушку своими сильными руками и поцеловал ее не раз, а сотни раз, пока она не замерла, трепещущая в его объятиях; когда он отпустил её, она сама обвила руками его шею и, притянув его к себе, прижалась губами к его кубам. — Ну, что же? — спросил он. — Сон ли я? Или живой, реальный человек?

   — Эдгар Райс Берроуз · книга
8. «

   — Трудно отказаться от мерки джунглей и рассуждать, исходя из навыков цивилизованных людей, неправда ли, друг мой? — Цивилизованные навыки, — боже упаси, — проворчал Тарзан. — Правила джунглей не допускают бесцельных жестокостей. Там мы убиваем ради пищи, из самозащиты, или сражаясь за своих подруг и защищая детенышей. Всегда, как видите, в полном согласии с нащим высшим естественным законом. А здесь! Фи! Ваш культурный человек более жесток, чем звери. Он убивает шутя и, хуже того, он пользуется благородным чувством, чувством братства, чтобы заманить свою жертву.

   — Трудно отказаться от мерки джунглей и рассуждать, исходя из навыков цивилизованных людей, неправда ли, друг мой? — Цивилизованные навыки, — боже упаси, — проворчал Тарзан. — Правила джунглей не допускают бесцельных жестокостей. Там мы убиваем ради пищи, из самозащиты, или сражаясь за своих подруг и защищая детенышей. Всегда, как видите, в полном согласии с нащим высшим естественным законом. А здесь! Фи! Ваш культурный человек более жесток, чем звери. Он убивает шутя и, хуже того, он пользуется благородным чувством, чувством братства, чтобы заманить свою жертву.

   — Эдгар Райс Берроуз · книга
9. «

   В детстве мы рисовали бедняков с разноцветными квадратными заплатами, пришитыми к одежде большими стежками. И еще рисовали троллей. Я долгое время не знала, что между бедняками и троллями есть существенная разница, одни мне казались печальными, другие — страшными, вот и все.

   В детстве мы рисовали бедняков с разноцветными квадратными заплатами, пришитыми к одежде большими стежками. И еще рисовали троллей. Я долгое время не знала, что между бедняками и троллями есть существенная разница, одни мне казались печальными, другие — страшными, вот и все.

   — Катарина Масетти · книга
10. «

    Звери благороднее людей, они не снисходят до трусливых интриг.

    Звери благороднее людей, они не снисходят до трусливых интриг.

    — Эдгар Райс Берроуз · книга
11. «

    Боже! — говорил он себе. — Они все одинаковы. Плутуют, убивают, лгут, обманывают, и все это из-за того, от чего отказались бы звери джунглей: из-за денег, которые могут доставить им утонченные наслаждения немощных. Жалкие привычки делают их рабами их несчастной участи, а они твердо убеждены в том, что они цари творения, наслаждающиеся единственным ценным в жизни.

    Боже! — говорил он себе. — Они все одинаковы. Плутуют, убивают, лгут, обманывают, и все это из-за того, от чего отказались бы звери джунглей: из-за денег, которые могут доставить им утонченные наслаждения немощных. Жалкие привычки делают их рабами их несчастной участи, а они твердо убеждены в том, что они цари творения, наслаждающиеся единственным ценным в жизни.

    — Эдгар Райс Берроуз · книга
12. «

    Печенье и конфеты дети отыскивают в шкафу моментально, как маленькие собачки, обученные искать наркотики.

    Печенье и конфеты дети отыскивают в шкафу моментально, как маленькие собачки, обученные искать наркотики.

    — Катарина Масетти · книга
13. «

    — Охота представляла бы немного удовольствия, — возразил первый говоривший, — если бы охотник боялся дичи, за которой охотился! Д'Арно улыбнулся: Тарзан боится? — Я не вполне разумею, что вы хотите сказать словом страх, — заявил Тарзан. — Как и львы, страх тоже различен у различных людей. Но для меня единственное удовольствие охоты заключается в сознании, что дичь моя настолько же опасна для меня, насколько я сам опасен для нее. Если бы я отправился на охоту за львами с двумя скорострельными ружьями, с носильщиком, и двадцатью загонщиками, мне думалось бы, что у льва слишком мало шансов, и мое удовольствие в охоте уменьшилось бы пропорционально увеличению моей безопасности. — В таком случае остается предположить, что мосье Тарзан предпочел бы отправиться на охоту за львами нагишом и вооруженный одним лишь ножом? — рассмеялся говоривший раньше, добродушно, но с легким оттенком сарказма в тоне. — И с веревкой, — добавил Тарзан. Как раз в эту минуту глухое рычание льва донеслось из далеких джунглей, словно бросая вызов смельчаку, который решился бы выйти с ним на бой? — Вот вам удобный случай, мосье Тарзан, — посмеялся француз. — Я не голоден, — просто ответил Тарзан. Все рассмеялись, за исключением д'Арно. Он один знал, насколько логична и серьезна эта причина в устах обезьяны-человека.

    — Охота представляла бы немного удовольствия, — возразил первый говоривший, — если бы охотник боялся дичи, за которой охотился! Д'Арно улыбнулся: Тарзан боится? — Я не вполне разумею, что вы хотите сказать словом страх, — заявил Тарзан. — Как и львы, страх тоже различен у различных людей. Но для меня единственное удовольствие охоты заключается в сознании, что дичь моя настолько же опасна для меня, насколько я сам опасен для нее. Если бы я отправился на охоту за львами с двумя скорострельными ружьями, с носильщиком, и двадцатью загонщиками, мне думалось бы, что у льва слишком мало шансов, и мое удовольствие в охоте уменьшилось бы пропорционально увеличению моей безопасности. — В таком случае остается предположить, что мосье Тарзан предпочел бы отправиться на охоту за львами нагишом и вооруженный одним лишь ножом? — рассмеялся говоривший раньше, добродушно, но с легким оттенком сарказма в тоне. — И с веревкой, — добавил Тарзан. Как раз в эту минуту глухое рычание льва донеслось из далеких джунглей, словно бросая вызов смельчаку, который решился бы выйти с ним на бой? — Вот вам удобный случай, мосье Тарзан, — посмеялся француз. — Я не голоден, — просто ответил Тарзан. Все рассмеялись, за исключением д'Арно. Он один знал, насколько логична и серьезна эта причина в устах обезьяны-человека.

    — Эдгар Райс Берроуз · книга