93 цитаты персонажа «Ульрих» с глубоким смыслом

Собрали 93 цитаты персонажа «Ульрих» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Обыкновенные люди умеют, увы, прятать необыкновенные переживания так глубоко в трюм корабля своей жизни, что и не замечают их никогда.

   Обыкновенные люди умеют, увы, прятать необыкновенные переживания так глубоко в трюм корабля своей жизни, что и не замечают их никогда.

   — Роберт Музиль · книга
2. «

   Государство швыряет деньги на любую глупость, а на решение важнейших вопросов у него не находится и гроша. Это заложено в его природе.

   Государство швыряет деньги на любую глупость, а на решение важнейших вопросов у него не находится и гроша. Это заложено в его природе.

   — Роберт Музиль · книга
3. «

   Мы масса, принимающая любую форму, в которую она тем или иным путем угодит.

   Мы масса, принимающая любую форму, в которую она тем или иным путем угодит.

   — Роберт Музиль · книга
4. «

   Как можно не видеть, что человеческий мир не есть что-то зыбкое, что он жаждет как можно более твердой плоскости, потому что рискует при любом нарушении порядка распасться совсем!

   Как можно не видеть, что человеческий мир не есть что-то зыбкое, что он жаждет как можно более твердой плоскости, потому что рискует при любом нарушении порядка распасться совсем!

   — Роберт Музиль · книга
5. «

   Такую сложную структуру, какой человек является, можно рассматривать со многих сторон, выбирая осью для теоретической картины то одно, то другое: получаются частичные истины, из взаимопроникновения которых медленно вырастает истина. Но вырастает ли она на самом деле? Каждый раз, когда какую-нибудь частичную истину считали единственно верным объяснением, это за себя мстило.

   Такую сложную структуру, какой человек является, можно рассматривать со многих сторон, выбирая осью для теоретической картины то одно, то другое: получаются частичные истины, из взаимопроникновения которых медленно вырастает истина. Но вырастает ли она на самом деле? Каждый раз, когда какую-нибудь частичную истину считали единственно верным объяснением, это за себя мстило.

   — Роберт Музиль · книга
6. «

   Философы — это притеснители, не имеющие в своем распоряжении армии и потому подчиняющие себе мир путем заключения его в систему.

   Философы — это притеснители, не имеющие в своем распоряжении армии и потому подчиняющие себе мир путем заключения его в систему.

   — Роберт Музиль · книга
7. «

   Наши злые желания — это теневая сторона жизни, которую мы действительно ведем, а жизнь, которую мы действительно ведем, это теневая сторона наших добрых желаний.

   Наши злые желания — это теневая сторона жизни, которую мы действительно ведем, а жизнь, которую мы действительно ведем, это теневая сторона наших добрых желаний.

   — Роберт Музиль · книга
8. «

   Есть объекты, которые должны ответить на любовь, чтобы она развернулась во всей своей силе и своеобразии; и есть объекты, при которых всякое подобное требование было бы наперед бессмысленно. Попросту говоря, этим отличается отношение к живым существам от отношения к неодушевленным предметам; но даже и будучи неодушевленным, объект — подлинный партнер любви, и его свойства влияют на ее свойства.

   Есть объекты, которые должны ответить на любовь, чтобы она развернулась во всей своей силе и своеобразии; и есть объекты, при которых всякое подобное требование было бы наперед бессмысленно. Попросту говоря, этим отличается отношение к живым существам от отношения к неодушевленным предметам; но даже и будучи неодушевленным, объект — подлинный партнер любви, и его свойства влияют на ее свойства.

   — Роберт Музиль · книга
9. «

   Значения «гений» и «гениальность» во всех языках восходит к «genius», к чему-то большему, чем человеческое, или, по крайней мере благоговейно — к духу и душе как к самому высокому в человеке.

   Значения «гений» и «гениальность» во всех языках восходит к «genius», к чему-то большему, чем человеческое, или, по крайней мере благоговейно — к духу и душе как к самому высокому в человеке.

   — Роберт Музиль · книга
10. «

    Совершенно неверно, что исследователь гонится за истиной, она гонится за ним. Он ее претерпевает. Истинное истинно, а факт реален, и до исследователя им нет никакого дела.

    Совершенно неверно, что исследователь гонится за истиной, она гонится за ним. Он ее претерпевает. Истинное истинно, а факт реален, и до исследователя им нет никакого дела.

    — Роберт Музиль · книга
11. «

    — Что же такое — добро и зло? — Вот этого я и не знаю!

    — Что же такое — добро и зло? — Вот этого я и не знаю!

    — Роберт Музиль · книга
12. «

    Хотеть жить для другого — это не что иное, как банкротство эгоизма, который тут же по соседству открывает новую лавку, но на сей раз с компаньоном!

    Хотеть жить для другого — это не что иное, как банкротство эгоизма, который тут же по соседству открывает новую лавку, но на сей раз с компаньоном!

    — Роберт Музиль · книга
13. «

    Насчет того, как быть человеком, каждый еще считает себя вправе судить, и старый предрассудок утверждает, что человеком родишься и умираешь.

    Насчет того, как быть человеком, каждый еще считает себя вправе судить, и старый предрассудок утверждает, что человеком родишься и умираешь.

    — Роберт Музиль · книга
14. «

    То, что сегодня называется личной судьбой, вытесняется коллективными и в конце концов поддающимися статистическому учету процессами.

    То, что сегодня называется личной судьбой, вытесняется коллективными и в конце концов поддающимися статистическому учету процессами.

    — Роберт Музиль · книга
15. «

    В какой-то мере смешно, что человек ценит хорошо написанного омара, блестящую, как зеркало, гроздь винограда и подвешенного за лапы зайца, вблизи которого всегда оказывается еще и фазан.

    В какой-то мере смешно, что человек ценит хорошо написанного омара, блестящую, как зеркало, гроздь винограда и подвешенного за лапы зайца, вблизи которого всегда оказывается еще и фазан.

    — Роберт Музиль · книга
16. «

    Этот порядок не такой прочный, каким прикидывается; любая вещь, любое «я», любая форма, любой принцип — все ненадежно, все находится в невидимом, но никогда не прекращающемся изменении, в нетвердом — больше будущего, чем в твердом..

    Этот порядок не такой прочный, каким прикидывается; любая вещь, любое «я», любая форма, любой принцип — все ненадежно, все находится в невидимом, но никогда не прекращающемся изменении, в нетвердом — больше будущего, чем в твердом..

    — Роберт Музиль · книга
17. «

    Составляющая жизнь мешанина забот, порывов и идей, которая разве что насилует идеи для своего оправдания или пользуется ими как возбуждающим средством, она то как раз и формирует и связывает идеи, дает им естественное движение и ставит границы.

    Составляющая жизнь мешанина забот, порывов и идей, которая разве что насилует идеи для своего оправдания или пользуется ими как возбуждающим средством, она то как раз и формирует и связывает идеи, дает им естественное движение и ставит границы.

    — Роберт Музиль · книга
18. «

    Любовь принадлежит к религиозным и опасным феноменам, поскольку она вырывает человека из объятий разума, лишает его почвы под ногами и повергает в состояние полной неопределенности.

    Любовь принадлежит к религиозным и опасным феноменам, поскольку она вырывает человека из объятий разума, лишает его почвы под ногами и повергает в состояние полной неопределенности.

    — Роберт Музиль · книга
19. «

    При величайшей своей силе чувство бывает не самым уверенным. При величайшем страхе бываешь парализован или кричишь, вместо того, чтобы бежать или защищаться. В величайшем счастье есть часто какая-то особенная боль. Даже слишком большое усердие «только во вред», как говорят.

    При величайшей своей силе чувство бывает не самым уверенным. При величайшем страхе бываешь парализован или кричишь, вместо того, чтобы бежать или защищаться. В величайшем счастье есть часто какая-то особенная боль. Даже слишком большое усердие «только во вред», как говорят.

    — Роберт Музиль · книга
20. «

    Не чему иному, как инстинктам, мир обязан красотой и прогрессом.

    Не чему иному, как инстинктам, мир обязан красотой и прогрессом.

    — Роберт Музиль · книга