12 цитат персонажа «Якуб» — читаем и делимся

Собрали 12 цитат персонажа «Якуб» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Лев когда ест свою жертву тоже искренний.

   Лев когда ест свою жертву тоже искренний.
2. «

   Знаете что? Мне тут приснилось, что вы повесились. Проснулся я с большой радостью.

   Знаете что? Мне тут приснилось, что вы повесились. Проснулся я с большой радостью.

   — Януш Леон Вишневский · книга
3. «

   Человек должен получить яд в день своего совершеннолетия. Он должен быть вручен ему на торжественной церемонии. Но не для того, чтобы соблазнять его самоубийством. Напротив, чтобы жить с большим спокойствием и большей уверенностью. Чтобы жить с сознанием, что он хозяин своей жизни и смерти.

   Человек должен получить яд в день своего совершеннолетия. Он должен быть вручен ему на торжественной церемонии. Но не для того, чтобы соблазнять его самоубийством. Напротив, чтобы жить с большим спокойствием и большей уверенностью. Чтобы жить с сознанием, что он хозяин своей жизни и смерти.

   — Милан Кундера · книга
4. «

   ... мужская гордость в соединении с впечатлительностью становилась подобна ране на ступне, которая воспаляется от хождения. А ходить необходимо.

   ... мужская гордость в соединении с впечатлительностью становилась подобна ране на ступне, которая воспаляется от хождения. А ходить необходимо.

   — Януш Леон Вишневский · книга
5. «

   Сейчас его мозгу было по пути с кокаином.

   Сейчас его мозгу было по пути с кокаином.

   — Януш Леон Вишневский · книга
6. «

   Родить ребёнка — значит выразить своё абсолютное согласие с человеком. Если у меня появился ребёнок, то тем самым я как бы сказал: я родился, познал жизнь и убедился, что она настолько хороша, что заслуживает повторения.

   Родить ребёнка — значит выразить своё абсолютное согласие с человеком. Если у меня появился ребёнок, то тем самым я как бы сказал: я родился, познал жизнь и убедился, что она настолько хороша, что заслуживает повторения.

   — Милан Кундера · книга
7. «

   Ты знаешь, что книжки могут стать бинтом и гипсом?..

   Ты знаешь, что книжки могут стать бинтом и гипсом?..

   — Януш Леон Вишневский · книга
8. «

   И внезапно он осознал, что быть совсем одному означает также нежелание соединяться со всеми теми, кто был в его списке ICQ.

   И внезапно он осознал, что быть совсем одному означает также нежелание соединяться со всеми теми, кто был в его списке ICQ.

   — Януш Леон Вишневский · книга
9. «

   Жизнь по преимуществу печальна. А сразу потом умираешь.

   Жизнь по преимуществу печальна. А сразу потом умираешь.

   — Януш Леон Вишневский · книга
10. «

    Ничего удивительного, что Стейнбек так хорошо писал. Известно же, что он пил и вдобавок жил в Монтерее.

    Ничего удивительного, что Стейнбек так хорошо писал. Известно же, что он пил и вдобавок жил в Монтерее.

    — Януш Леон Вишневский · книга
11. «

    Я очень высоко ценю тот факт, что ты появилась в моей жизни.

    Я очень высоко ценю тот факт, что ты появилась в моей жизни.

    — Януш Леон Вишневский · книга
12. «

    До сих пор он никому так подробно не описывал свои страдания. Не хотел. Да и потребности не было. Отец и так все знал без слов, а другие... Другие просто не имели значения. А вот ей он захотел рассказать всё. Каждую подробность. Про каждую слезинку. И он сделал это. Почему? Потому что она далеко и не увидит слёз? Или потому что больше нет никого другого, чтобы рассказать, а рассказать страшно хочется? А может это чистой воды эгоизм? Желание поделиться с кем-нибудь печалью прошлого и тем самым уменьшить её бремя? А может, она теперь так много для него значит, так важна, настолько настроена с ним в резонанс и настолько достойна доверия, что он уже не опасается даже такого уровня близости? И это тоже. Но, пожалуй, тем дело не кончается.

    До сих пор он никому так подробно не описывал свои страдания. Не хотел. Да и потребности не было. Отец и так все знал без слов, а другие... Другие просто не имели значения. А вот ей он захотел рассказать всё. Каждую подробность. Про каждую слезинку. И он сделал это. Почему? Потому что она далеко и не увидит слёз? Или потому что больше нет никого другого, чтобы рассказать, а рассказать страшно хочется? А может это чистой воды эгоизм? Желание поделиться с кем-нибудь печалью прошлого и тем самым уменьшить её бремя? А может, она теперь так много для него значит, так важна, настолько настроена с ним в резонанс и настолько достойна доверия, что он уже не опасается даже такого уровня близости? И это тоже. Но, пожалуй, тем дело не кончается.

    — Януш Леон Вишневский · книга