14 цитат про «Смешные цитаты про абсурд», проверенных временем

Тема «Смешные цитаты про абсурд» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 14 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   — И Господь сказал: прежде всего, выдерни Священную Чеку, затем сосчитай до трех, не больше и не меньше. Три есть число, до которого ты должен сосчитать, и это число должно быть три. До четырех ты не должен считать, и до двух тоже, если только ты не считаешь до трех. До пяти считать не надо. Когда число три, явяляющееся третьим числом, будет достигнуто, ты должен бросить эту Священную Гранату в своих врагов, и они тут же сгинут. Аминь.

   — И Господь сказал: прежде всего, выдерни Священную Чеку, затем сосчитай до трех, не больше и не меньше. Три есть число, до которого ты должен сосчитать, и это число должно быть три. До четырех ты не должен считать, и до двух тоже, если только ты не считаешь до трех. До пяти считать не надо. Когда число три, явяляющееся третьим числом, будет достигнуто, ты должен бросить эту Священную Гранату в своих врагов, и они тут же сгинут. Аминь.

   — Монти Пайтон и Святой Грааль (Monty Python and the Holy Grail) · фильм
2. «

   Господин президент, умоляю вас, если мы не дадим права медведям голосовать они взбунтуются и возьмут конгресс. И тогда нам придется выступать на карнавалах в шляпках.

   Господин президент, умоляю вас, если мы не дадим права медведям голосовать они взбунтуются и возьмут конгресс. И тогда нам придется выступать на карнавалах в шляпках.

   — Лесли Эдвардс · фильм
3. «

   Этот шум. Ты ничего не слышала? Есть ли здесь какие-нибудь странные животные, о которых мне следует знать? Что-нибудь таинственное и футуристическое, с телом краба и головой социального работника?

   Этот шум. Ты ничего не слышала? Есть ли здесь какие-нибудь странные животные, о которых мне следует знать? Что-нибудь таинственное и футуристическое, с телом краба и головой социального работника?

   — Майлз Монро (Miles Monroe) · фильм
4. «

   — Аманда, я говорила со своим психиатром. Она сказала, что у тебя была проекция. То, что ты видела, было твоим подсознательным желанием убить всех своих бывших парней. — Почему ты говорила обо мне со своим врачом? — Она считает, что о себе я говорю слишком много.

   — Аманда, я говорила со своим психиатром. Она сказала, что у тебя была проекция. То, что ты видела, было твоим подсознательным желанием убить всех своих бывших парней. — Почему ты говорила обо мне со своим врачом? — Она считает, что о себе я говорю слишком много.

   — Нефрит (Джейд) · фильм
5. «

   — Как погиб? — ... — Полез на яблоню за арбузом, тут-то его вишней и придавило?

   — Как погиб? — ... — Полез на яблоню за арбузом, тут-то его вишней и придавило?

   — Сергей Лукьяненко · книга
6. «

   — Ну что ж… – начал он и сам же себе ответил: – Да ничего! Случилось то, чего не случалось, а если и случалось, то другое. Среди нас нашёлся тот, кого не было среди нас, но оказалось, что был. Это, как говорится, и радостно и грустно. Грустно потому, что его не было, а радостно потому, что оказалось, что был. Теперь у нас есть все основания сказать, что нет никаких оснований говорить, будто герои перевелись в наше время. Они, конечно, перевелись – и никто с этим не спорит, однако сегодня мы видим перед собой настоящего героя. Разумеется, в нём нет ничего от героя, но он герой, несмотря на это. То, что он герой, незаметно с первого взгляда. И со второго. И с третьего. Это вообще незаметно. Встретив его на улице, вы никогда не скажете, что он герой. Вы даже скажете, что никакой он не герой, что – напротив – он тупой и дрянной человечишко. Но он герой – и это сразу же бросается в глаза. Потому что главное в герое – скромность. Эта-то его скромность и бросается в глаза: она просто ослепляет вас, едва только вы завидите его. Он вызывающе скромен. Он скромен так, что производит впечатление наглого. Но это только крайнее проявление скромности. Стало быть, несмотря на то, что в нем нет ничего, в нём есть всё, чтобы поцеловать Спящую Уродину и пробудить Её от сна. Я мог бы ещё многое добавить к сказанному, но добавить к сказанному нечего.

   — Ну что ж… – начал он и сам же себе ответил: – Да ничего! Случилось то, чего не случалось, а если и случалось, то другое. Среди нас нашёлся тот, кого не было среди нас, но оказалось, что был. Это, как говорится, и радостно и грустно. Грустно потому, что его не было, а радостно потому, что оказалось, что был. Теперь у нас есть все основания сказать, что нет никаких оснований говорить, будто герои перевелись в наше время. Они, конечно, перевелись – и никто с этим не спорит, однако сегодня мы видим перед собой настоящего героя. Разумеется, в нём нет ничего от героя, но он герой, несмотря на это. То, что он герой, незаметно с первого взгляда. И со второго. И с третьего. Это вообще незаметно. Встретив его на улице, вы никогда не скажете, что он герой. Вы даже скажете, что никакой он не герой, что – напротив – он тупой и дрянной человечишко. Но он герой – и это сразу же бросается в глаза. Потому что главное в герое – скромность. Эта-то его скромность и бросается в глаза: она просто ослепляет вас, едва только вы завидите его. Он вызывающе скромен. Он скромен так, что производит впечатление наглого. Но это только крайнее проявление скромности. Стало быть, несмотря на то, что в нем нет ничего, в нём есть всё, чтобы поцеловать Спящую Уродину и пробудить Её от сна. Я мог бы ещё многое добавить к сказанному, но добавить к сказанному нечего.

   — Евгений Клюев · книга
7. «

   — Мессия, мессия! — Да никакой я не мессия! — Только подлинный мессия отрицает, что он — мессия! — Да что вы мне мозги пудрите! Ладно, тогда я — мессия! — Мессия! Мессия! Он сам сказал, что он — мессия! — Хорошо, а теперь отвалите от меня! — А каким путем прикажешь нам это сделать, Господи?

   — Мессия, мессия! — Да никакой я не мессия! — Только подлинный мессия отрицает, что он — мессия! — Да что вы мне мозги пудрите! Ладно, тогда я — мессия! — Мессия! Мессия! Он сам сказал, что он — мессия! — Хорошо, а теперь отвалите от меня! — А каким путем прикажешь нам это сделать, Господи?

   — Житие Брайана по Монти Пайтону (Monty Python’s Life of Brian) · фильм
8. «

   — Если лесоруб с щупальцами вместо рук нападёт на акулу, которая ездит на одноколёсном велосипеде, кто победит? — Хм. А какого цвета велосипед?

   — Если лесоруб с щупальцами вместо рук нападёт на акулу, которая ездит на одноколёсном велосипеде, кто победит? — Хм. А какого цвета велосипед?
9. «

   — Ты даже не разрешаешь мне подойти к окну! — Потому что тебя может увидеть чужой мужчина! — А что под нашими окнами делает чужой мужчина? — Он смотрит, чтобы ты не выглядывала в окно, глупая женщина!

   — Ты даже не разрешаешь мне подойти к окну! — Потому что тебя может увидеть чужой мужчина! — А что под нашими окнами делает чужой мужчина? — Он смотрит, чтобы ты не выглядывала в окно, глупая женщина!

   — Рустам Рептилоид
10. «

    Я ничего не слышу, здесь слишком темно.

    Я ничего не слышу, здесь слишком темно.

    — Ким Тхэ Хён
11. «

    Боже. Я вырубил человека клубникой.

    Боже. Я вырубил человека клубникой.

    — Майлз Монро (Miles Monroe) · фильм
12. «

    — Что скажете об основных персонажах? — Я бы их принял.

    — Что скажете об основных персонажах? — Я бы их принял.
13. «

    — Хочешь потерять свое имя? — Нет, — испугалась Алиса. — Конечно, не хочу! — И зря, — сказал Комар небрежно. — Подумай, как это было бы удобно! Скажем, возвращаешься ты домой, а никто не знает, как тебя зовут. Захочет гувернантка позвать тебя на урок, крикнет: «Идите сюда…» — и остановится, имя-то она забыла. А ты, конечно, не пойдешь — ведь неизвестно, кого она звала! — Это мне не поможет, — возразила Алиса. — Даже если она забудет мое имя, она всегда может сказать: «Послушайте, милочка…». — Но ведь ты не Милочка, — перебил ее Комар. — Ты и не будешь слушать! Хорошенькая вышла шутка, правда? Жаль, что не ты ее придумала! — Что это вы все время предлагаете мне свои шутки? — спросила Алиса. — Эта, например, вам совсем не удалась! Комар только глубоко вздохнул; по щекам у него покатились две крупные слезы. — Не нужно шутить, — сказала Алиса, — если шутки вас так огорчают. В ответ он снова грустно вздохнул, а когда Алиса подняла глаза, бедного Комара на ветке уже не было — должно быть, его унесло собственным вздохом.

    — Хочешь потерять свое имя? — Нет, — испугалась Алиса. — Конечно, не хочу! — И зря, — сказал Комар небрежно. — Подумай, как это было бы удобно! Скажем, возвращаешься ты домой, а никто не знает, как тебя зовут. Захочет гувернантка позвать тебя на урок, крикнет: «Идите сюда…» — и остановится, имя-то она забыла. А ты, конечно, не пойдешь — ведь неизвестно, кого она звала! — Это мне не поможет, — возразила Алиса. — Даже если она забудет мое имя, она всегда может сказать: «Послушайте, милочка…». — Но ведь ты не Милочка, — перебил ее Комар. — Ты и не будешь слушать! Хорошенькая вышла шутка, правда? Жаль, что не ты ее придумала! — Что это вы все время предлагаете мне свои шутки? — спросила Алиса. — Эта, например, вам совсем не удалась! Комар только глубоко вздохнул; по щекам у него покатились две крупные слезы. — Не нужно шутить, — сказала Алиса, — если шутки вас так огорчают. В ответ он снова грустно вздохнул, а когда Алиса подняла глаза, бедного Комара на ветке уже не было — должно быть, его унесло собственным вздохом.

    — Льюис Кэрролл · книга
14. «

    — А вот еще пример на Вычитание. Отними у собаки кость — что останется? Алиса задумалась. — Кость, конечно, не останется — ведь я ее отняла. И собака тоже не останется — она побежит за мной, чтобы меня укусить… Ну, и я, конечно, тоже не останусь! — Значит, по-твоему, ничего не останется? — спросила Черная Королева. — Должно быть, ничего. — Опять неверно, — сказала Черная Королева. — Останется собачье терпение!

    — А вот еще пример на Вычитание. Отними у собаки кость — что останется? Алиса задумалась. — Кость, конечно, не останется — ведь я ее отняла. И собака тоже не останется — она побежит за мной, чтобы меня укусить… Ну, и я, конечно, тоже не останусь! — Значит, по-твоему, ничего не останется? — спросила Черная Королева. — Должно быть, ничего. — Опять неверно, — сказала Черная Королева. — Останется собачье терпение!

    — Льюис Кэрролл · книга