52 фразы на тему «блокада», которые цепляют

52 цитаты про «блокада»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Мне на войне не повстречался он, Хоть знал я многих фронтовых шофёров, Но хлеб, который автобатальон Доставил в наш непобедимый город, Но кровь, что он для раненых привёз, Хотя по льду хлестала смерть вдогонку, Но дети, что нам дороги до слёз, Усаженные в мёрзлую трёхтонку, Так сблизили и породнили нас, Хоть не встречались ни в гостях, ни дома. Как будто и меня в войну он спас, До самой малой чёрточки знакомый...

   Мне на войне не повстречался он, Хоть знал я многих фронтовых шофёров, Но хлеб, который автобатальон Доставил в наш непобедимый город, Но кровь, что он для раненых привёз, Хотя по льду хлестала смерть вдогонку, Но дети, что нам дороги до слёз, Усаженные в мёрзлую трёхтонку, Так сблизили и породнили нас, Хоть не встречались ни в гостях, ни дома. Как будто и меня в войну он спас, До самой малой чёрточки знакомый...

   — Ирина Богданова · книга
2. «

   Говорили про всякую всячину. Про бога и, если он есть, его должны судить за то, что он допустил на земле.

   Говорили про всякую всячину. Про бога и, если он есть, его должны судить за то, что он допустил на земле.

   — Василий Ардаматский · книга
3. «

   Передвигаться приходилось почти наугад, ориентируясь на светящиеся кружки на пальто прохожих. Деревянные брошки, намазанные фосфором, пользовались большим спросом.

   Передвигаться приходилось почти наугад, ориентируясь на светящиеся кружки на пальто прохожих. Деревянные брошки, намазанные фосфором, пользовались большим спросом.

   — Ирина Богданова · книга
4. «

   Сначала топили списанными книгами, но бумага прогорала моментально. «Будем сжигать стулья из читального зала», — распорядилась заведующая библиотекой Галина Леонидовна, — пусть я за порчу имущества под суд пойду, но смерти сотрудников на моей совести не будет. Как ни странно, но работы в библиотеке было много.

   Сначала топили списанными книгами, но бумага прогорала моментально. «Будем сжигать стулья из читального зала», — распорядилась заведующая библиотекой Галина Леонидовна, — пусть я за порчу имущества под суд пойду, но смерти сотрудников на моей совести не будет. Как ни странно, но работы в библиотеке было много.

   — Ирина Богданова · книга
5. «

   Город зарос снежными сугробами. Не убранный снег возвышался белыми горами. Неподвижно стояли трамваи и троллейбусы с выбитыми стеклами, над ними ветер раскачивал оборванные обледеневшие провода. Ленинград превращался в город-призрак.

   Город зарос снежными сугробами. Не убранный снег возвышался белыми горами. Неподвижно стояли трамваи и троллейбусы с выбитыми стеклами, над ними ветер раскачивал оборванные обледеневшие провода. Ленинград превращался в город-призрак.

   — Ирина Богданова · книга
6. «

   Какая длинная зима, Как время медленно крадётся!.. В ночи ни люди, ни дома, Не знают, кто из них проснётся.

   Какая длинная зима, Как время медленно крадётся!.. В ночи ни люди, ни дома, Не знают, кто из них проснётся.

   — Юрий Воронов
7. «

   — И не стыдно тебе, комсомольцу, поповские кресты цеплять? — Отстань от него, Павлуха. Меня мать тоже крестик взять заставила, что же, мне его теперь выбрасывать? При том, что немцы мать повесили за связь с партизанами.

   — И не стыдно тебе, комсомольцу, поповские кресты цеплять? — Отстань от него, Павлуха. Меня мать тоже крестик взять заставила, что же, мне его теперь выбрасывать? При том, что немцы мать повесили за связь с партизанами.

   — Ирина Богданова · книга
8. «

   В ближнем и дальнем тылу немецких войск работали школы, готовившие агентуру. Пленных в их распоряжении было достаточно, и среди них можно было отыскать отпетых мерзавцев, уголовников, для которых чувство родины умещалось в миске супа. Аксель знал, что потери среди этой агентуры очень большие, но Берлин рекомендовал «не придавать трагического значения потерям туземной агентуры».

   В ближнем и дальнем тылу немецких войск работали школы, готовившие агентуру. Пленных в их распоряжении было достаточно, и среди них можно было отыскать отпетых мерзавцев, уголовников, для которых чувство родины умещалось в миске супа. Аксель знал, что потери среди этой агентуры очень большие, но Берлин рекомендовал «не придавать трагического значения потерям туземной агентуры».

   — Василий Ардаматский · книга
9. «

   В 70-х годах режиссёр Кармен пригласил меня озвучивать 20-серийный документальный фильм «Великая Отечественная», где впервые прозвучали истинные цифры наших страшных потерь. Помню крупный план людей разных возрастов, которые отправлялись на фронт из блокадного Ленинграда, и слова: «Вглядитесь в эти лица. Запомните их. Никто из этих людей не вернётся живым…» Я начинал озвучивать и… не мог сдержать слёз. Приходилось останавливаться. Лишь через неделю я научился справляться с комом в горле и подступающими слезами.

   В 70-х годах режиссёр Кармен пригласил меня озвучивать 20-серийный документальный фильм «Великая Отечественная», где впервые прозвучали истинные цифры наших страшных потерь. Помню крупный план людей разных возрастов, которые отправлялись на фронт из блокадного Ленинграда, и слова: «Вглядитесь в эти лица. Запомните их. Никто из этих людей не вернётся живым…» Я начинал озвучивать и… не мог сдержать слёз. Приходилось останавливаться. Лишь через неделю я научился справляться с комом в горле и подступающими слезами.

   — Василий Лановой
10. «

    Так случилось в моей жизни, что, выжив семилетним ребенком в блокадном Ленинграде благодаря безграничной любви и заботе моей матери, я вернулся в блокаду через 20 лет в качестве ее историка и испытал потрясение не менее сильное, чем в детстве. Это было тем более неожиданно, что в послевоенные годы мне казалось, что я все забыл о том страшном времени. Однако судьбе было угодно мне о нем напомнить. В ходе многолетних архивных изысканий мне пришлось сделать немало открытий как о высоком моральном духе ленинградцев, так и об их трагической судьбе. И это не шло ни в какое сравнение с тем, что я видел своими глазами из окна нашей промерзшей квартиры блокадной зимой 1941–1942 г. Об этих печальных открытиях я постараюсь рассказать в своей книге.

    Так случилось в моей жизни, что, выжив семилетним ребенком в блокадном Ленинграде благодаря безграничной любви и заботе моей матери, я вернулся в блокаду через 20 лет в качестве ее историка и испытал потрясение не менее сильное, чем в детстве. Это было тем более неожиданно, что в послевоенные годы мне казалось, что я все забыл о том страшном времени. Однако судьбе было угодно мне о нем напомнить. В ходе многолетних архивных изысканий мне пришлось сделать немало открытий как о высоком моральном духе ленинградцев, так и об их трагической судьбе. И это не шло ни в какое сравнение с тем, что я видел своими глазами из окна нашей промерзшей квартиры блокадной зимой 1941–1942 г. Об этих печальных открытиях я постараюсь рассказать в своей книге.

    — Геннадий Леонтьевич Соболев · книга
11. «

    Отсюда, из блокады, я ужасаюсь своему прошлому и скорблю, что для исцеления моей души понадобилась война.

    Отсюда, из блокады, я ужасаюсь своему прошлому и скорблю, что для исцеления моей души понадобилась война.

    — Ирина Богданова · книга
12. «

    В директиве Гитлера №1601 «Будущее города Петербурга» говорилось:»... стереть город Петербург с лица земли. После поражения Советской России дальнейшее существование этого крупнейшего населенного пункта не представляет никакого интереса...»

    В директиве Гитлера №1601 «Будущее города Петербурга» говорилось:»... стереть город Петербург с лица земли. После поражения Советской России дальнейшее существование этого крупнейшего населенного пункта не представляет никакого интереса...»

    — Ирина Богданова · книга
13. «

    Выжить и не сойти с ума ей помогла работа, потому что когда целиком отдаешь себя другим, то некогда думать о себе, некогда плакать, некогда жаловаться и некогда болеть.

    Выжить и не сойти с ума ей помогла работа, потому что когда целиком отдаешь себя другим, то некогда думать о себе, некогда плакать, некогда жаловаться и некогда болеть.

    — Ирина Богданова · книга
14. «

    Подумать только, больше года нас морили голодом, убивали снарядами и бомбами, а мы пишем стихи, издаём журналы и читаем. Жадно, взахлёб читаем.

    Подумать только, больше года нас морили голодом, убивали снарядами и бомбами, а мы пишем стихи, издаём журналы и читаем. Жадно, взахлёб читаем.

    — Ирина Богданова · книга
15. «

    Снаряды барабанили слева и справа. Катя их не боялась, она вообще ничего не чувствовала, но, слыша раскат выстрела, наклонялась и прикрывала раненого своим телом. Не потому что она его любила, а потом что так надо, и это «надо» сейчас было самым главным на свете.

    Снаряды барабанили слева и справа. Катя их не боялась, она вообще ничего не чувствовала, но, слыша раскат выстрела, наклонялась и прикрывала раненого своим телом. Не потому что она его любила, а потом что так надо, и это «надо» сейчас было самым главным на свете.

    — Ирина Богданова · книга
16. «

    23 ноября в Ленинград по Ладоге доставили 52 тонны продовольствия. Из-за хрупкости льда грузовики везли по два-три мешка, и даже при такой осторожности несколько машин затонуло. Позже к грузовикам стали прикреплять сани — это позволяло уменьшить давление на лёд и увеличить количество груза.

    23 ноября в Ленинград по Ладоге доставили 52 тонны продовольствия. Из-за хрупкости льда грузовики везли по два-три мешка, и даже при такой осторожности несколько машин затонуло. Позже к грузовикам стали прикреплять сани — это позволяло уменьшить давление на лёд и увеличить количество груза.

    — Ирина Богданова · книга
17. «

    За одну неделю ленинградские школьники собрали более миллиона бутылок. Бутылки были залиты горючей смесью и отправлены на фронт.

    За одну неделю ленинградские школьники собрали более миллиона бутылок. Бутылки были залиты горючей смесью и отправлены на фронт.

    — Ирина Богданова · книга
18. «

    Тридцать километров пути — это много или мало? Мало, если ехать по шоссе под мирным небом да хорошей погодке. И очень много, если под полуторкой трещит тонкий лёд, чёрными провалами зияют полыньи, колёса прокручиваются на гладком льду, а сверху сыплются бомбы и стрекочут пулемётные очереди.

    Тридцать километров пути — это много или мало? Мало, если ехать по шоссе под мирным небом да хорошей погодке. И очень много, если под полуторкой трещит тонкий лёд, чёрными провалами зияют полыньи, колёса прокручиваются на гладком льду, а сверху сыплются бомбы и стрекочут пулемётные очереди.

    — Ирина Богданова · книга
19. «

    Ежедневно у театрального подъезда вывешивалась афиша, которая в те дни писалась от руки. Спектакли давались дважды в день. Билеты — нарасхват.

    Ежедневно у театрального подъезда вывешивалась афиша, которая в те дни писалась от руки. Спектакли давались дважды в день. Билеты — нарасхват.

    — Ирина Богданова · книга
20. «

    Оказаться среди врагов — что может быть страшнее? Пусть в Ленинграде голодно, с неба сыплются бомбы и стреляют пушки, но рядом родные, советские люди. Свои.

    Оказаться среди врагов — что может быть страшнее? Пусть в Ленинграде голодно, с неба сыплются бомбы и стреляют пушки, но рядом родные, советские люди. Свои.

    — Ирина Богданова · книга