94 фразы, которые всё говорят о «боль со смыслом»

94 цитаты про «боль со смыслом»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Боль причиняют не окружающие, а собственная неспособность ей противостоять.

   Боль причиняют не окружающие, а собственная неспособность ей противостоять.

   — Ха Мин Чжэ · сериал
2. «

   Выражение «Я тебя ненавижу» срывается с женских губ, а на ее языке это звучит так: «Ты причинил мне боль. И мне больше не хотелось бы испытать подобную муку».

   Выражение «Я тебя ненавижу» срывается с женских губ, а на ее языке это звучит так: «Ты причинил мне боль. И мне больше не хотелось бы испытать подобную муку».

   — Вячеслав Прах · книга
3. «

   Собственная боль несравнима с тем, что чувствуешь, когда видишь, как страдает близкий человек. Это намного хуже.

   Собственная боль несравнима с тем, что чувствуешь, когда видишь, как страдает близкий человек. Это намного хуже.

   — Мона Кастен · книга
4. «

   Те, кто до сих пор больше всего любили человека, всегда причиняли ему наисильнейшую боль; подобно всем любящим, они требовали от него невозможного.

   Те, кто до сих пор больше всего любили человека, всегда причиняли ему наисильнейшую боль; подобно всем любящим, они требовали от него невозможного.

   — Фридрих Вильгельм Ницше
5. «

   Все исцеляется своею противоположностью, ибо только боль врачует боль.

   Все исцеляется своею противоположностью, ибо только боль врачует боль.

   — Мишель де Монтень · книга
6. «

   Боль как ткань: чем она сильнее, тем больше ценится.

   Боль как ткань: чем она сильнее, тем больше ценится.

   — Джон Грин · книга
7. «

   Где у человека болит, туда он и руку прикладывает.

   Где у человека болит, туда он и руку прикладывает.

   — Абхазские пословицы и поговорки
8. «

   Вы — любящи, Когда ваша собственная боль Не делает вас слепым к боли других.

   Вы — любящи, Когда ваша собственная боль Не делает вас слепым к боли других.

   — Чжунли Цюань
9. «

   Удовольствие от любви длится лишь мгновение, боль от любви длится всю жизнь.

   Удовольствие от любви длится лишь мгновение, боль от любви длится всю жизнь.

   — Жан-Пьер Клари де Флориан
10. «

    Гарри, в этом хитросплетенном мире, полном смеха и слез, нет идеальных ответов. Совершенство недоступно человечеству, недостижимо для магии. Каждый блистающий миг счастья таит в себе каплю яда: знание, что страдание вернётся.

    Гарри, в этом хитросплетенном мире, полном смеха и слез, нет идеальных ответов. Совершенство недоступно человечеству, недостижимо для магии. Каждый блистающий миг счастья таит в себе каплю яда: знание, что страдание вернётся.

    — Джек Торн · книга
11. «

    Вся горечь, ненависть и кровь появляются из-за того, что мы не отпускаем от себя горе, дышащее злобой.

    Вся горечь, ненависть и кровь появляются из-за того, что мы не отпускаем от себя горе, дышащее злобой.

    — Джинн Калогридис · книга
12. «

    По-настоящему любить — это быть верным. По-настоящему любить — это не предавать. По-настоящему любить — это когда веришь. Когда с ней делишь свою жизнь, а не кровать.

    По-настоящему любить — это быть верным. По-настоящему любить — это не предавать. По-настоящему любить — это когда веришь. Когда с ней делишь свою жизнь, а не кровать.
13. «

    Боль — это хорошо. Она говорит мне, что что-то не так!

    Боль — это хорошо. Она говорит мне, что что-то не так!

    — Френ Боу · игра
14. «

    Любить Другого, допуская, что он обладает достаточной властью, чтобы причинить нам боль, — значит действительно обладать широкой душой и хорошо развитым чувством собственного Я, чтобы не проявлять излишнюю предосторожность, если нужно пойти на риск. Именно эти качества имел в виду Аристотель, говоря о «великодушии» человека, который обладает настолько развитым чувством собственного Я, что может не только позволить Другому быть Другим, но и открыться любой силе и возможности его ранить, которой может обладать Другой. Пока человек не может подвергнуть риску свое великодушие, нельзя сказать, что он способен любить.

    Любить Другого, допуская, что он обладает достаточной властью, чтобы причинить нам боль, — значит действительно обладать широкой душой и хорошо развитым чувством собственного Я, чтобы не проявлять излишнюю предосторожность, если нужно пойти на риск. Именно эти качества имел в виду Аристотель, говоря о «великодушии» человека, который обладает настолько развитым чувством собственного Я, что может не только позволить Другому быть Другим, но и открыться любой силе и возможности его ранить, которой может обладать Другой. Пока человек не может подвергнуть риску свое великодушие, нельзя сказать, что он способен любить.

    — Джеймс Холлис · книга
15. «

    And what hurts the most is people can go From people you know to people you don't

    And what hurts the most is people can go From people you know to people you don't
16. «

    И только тогда, когда я, наконец, покинула больницу, я ощутила тошнотворное чувство, которое не могла описать словами, то ли это была боль, то ли отчаяние или вовсе растерянность, а на моих глазах выступили слёзы. Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько... живой?

    И только тогда, когда я, наконец, покинула больницу, я ощутила тошнотворное чувство, которое не могла описать словами, то ли это была боль, то ли отчаяние или вовсе растерянность, а на моих глазах выступили слёзы. Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько... живой?

    — Соль · книга
17. «

    Пряча раны, боль становится сильнее.

    Пряча раны, боль становится сильнее.

    — Тхэ Кон Силь · сериал
18. «

    В момент своего падения душа словно превращается в камень и бьёт каждого, кто оказался у неё на пути. Она — как слепое орудие Рока. Злого, беспощадного и беспринципного Рока. Всё и вся перестаёт иметь для неё какое–либо значение. Ей настолько больно, что она способна лишь обороняться. И обороняется от всего, от всех — от врагов, друзей, ветряных мельниц… Когда ты испытываешь предельную боль, ты перестаёшь думать о том, что кому–то тоже может быть больно. Напротив, тебе, вдруг, начинает хотеться, чтобы все так страдали и мучились, как ты. Ты желаешь им зла. Впрочем, ты хорошо понимаешь и другое: никто и никогда не поймёт и не поднимется до твоей боли. Никто и никогда. И от осознания этой мысли становится ещё больнее. Ты один на один с бесконечностью страдания. Это предельная точка эгоизма: когда душа, растерявшая прежнюю память о Красоте, утратив прежние знания о «благе», становится жестокой. Может ли душа творить зло? Может ли она разрушать Красоту? К сожалению, да. Может. Неслучайно, Инь в философии Дао, достигая предела, превращается в Ян, и наоборот. Все, что достигает предела, становится своей собственной противоположностью. Ангел превращается в Демона…

    В момент своего падения душа словно превращается в камень и бьёт каждого, кто оказался у неё на пути. Она — как слепое орудие Рока. Злого, беспощадного и беспринципного Рока. Всё и вся перестаёт иметь для неё какое–либо значение. Ей настолько больно, что она способна лишь обороняться. И обороняется от всего, от всех — от врагов, друзей, ветряных мельниц… Когда ты испытываешь предельную боль, ты перестаёшь думать о том, что кому–то тоже может быть больно. Напротив, тебе, вдруг, начинает хотеться, чтобы все так страдали и мучились, как ты. Ты желаешь им зла. Впрочем, ты хорошо понимаешь и другое: никто и никогда не поймёт и не поднимется до твоей боли. Никто и никогда. И от осознания этой мысли становится ещё больнее. Ты один на один с бесконечностью страдания. Это предельная точка эгоизма: когда душа, растерявшая прежнюю память о Красоте, утратив прежние знания о «благе», становится жестокой. Может ли душа творить зло? Может ли она разрушать Красоту? К сожалению, да. Может. Неслучайно, Инь в философии Дао, достигая предела, превращается в Ян, и наоборот. Все, что достигает предела, становится своей собственной противоположностью. Ангел превращается в Демона…

    — Анхель де Куатье · книга
19. «

    Я понял, что величайшая боль приходит не с далёкой планеты, а из глубины сердца.

    Я понял, что величайшая боль приходит не с далёкой планеты, а из глубины сердца.

    — Филип К. Дик · книга
20. «

    Люди решают не только то, на ком они оставят шрамы, они также решают, кто именно оставит шрамы им самим.

    Люди решают не только то, на ком они оставят шрамы, они также решают, кто именно оставит шрамы им самим.