89 цитат про «человеколюбие»

Собрали 89 цитат на тему «человеколюбие» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   0000957. «Человек — венец творенья», потому и нет рая.

   0000957. «Человек — венец творенья», потому и нет рая.
2. «

   Нет, мы против того «общечеловеческого», которое ослабляет бдительность, приводит к тому, что верх берут негодяи, отчего в конце концов страдают люди, много людей, целые народы. Пока есть классы, пропаганда «общечеловеческого», как хотят его представить на Западе, нужна классу эксплуататоров для размягчения воли тех, кого они эксплуатируют или кого хотят поглотить, уничтожить. Те, на только что сбитом Ю-87, были не люди. Они были нашими врагами. И мы радуемся их гибели. Жестоко, по верно древнее: «Труп врага хорошо пахнет».

   Нет, мы против того «общечеловеческого», которое ослабляет бдительность, приводит к тому, что верх берут негодяи, отчего в конце концов страдают люди, много людей, целые народы. Пока есть классы, пропаганда «общечеловеческого», как хотят его представить на Западе, нужна классу эксплуататоров для размягчения воли тех, кого они эксплуатируют или кого хотят поглотить, уничтожить. Те, на только что сбитом Ю-87, были не люди. Они были нашими врагами. И мы радуемся их гибели. Жестоко, по верно древнее: «Труп врага хорошо пахнет».

   — Всеволод Кочетов · книга
3. «

   Держись от ближнего своего на расстоянии человеческой любви.

   Держись от ближнего своего на расстоянии человеческой любви.

   — Станислав Ежи Лец · книга
4. «

   — Знаешь, в чем твоя беда? — рявкнул Крамли, но тут же смягчил тон. — Ты любишь людей, которые этого не заслуживают.

   — Знаешь, в чем твоя беда? — рявкнул Крамли, но тут же смягчил тон. — Ты любишь людей, которые этого не заслуживают.

   — Рэй Брэдбери · книга
5. «

   — Я буквально разрываюсь между любовью к себе и к людям, — пожаловался Ходже Насреддину юный мистик. — Просто ты не считаешь себя человеком, — заметил Ходжа.

   — Я буквально разрываюсь между любовью к себе и к людям, — пожаловался Ходже Насреддину юный мистик. — Просто ты не считаешь себя человеком, — заметил Ходжа.

   — Авессалом Подводный · книга
6. «

   Любовь и сострадание — человека Божественное призвание.

   Любовь и сострадание — человека Божественное призвание.
7. «

   Как же много людей! И никто меня не знает таким, как я хотел бы, чтобы меня знали. Даже те, кто меня любит. Любит меня по каким-то своим причинам. У них свои причины. Причины любить меня находятся в них самих. А те, кто меня не любит, или те, кому я неприятен, или даже те, кто терпеть меня не может, с ними эта неприязнь ко мне уже происходит по моим причинам. Я даю им поводы для нелюбви. А любят по своим причинам.

   Как же много людей! И никто меня не знает таким, как я хотел бы, чтобы меня знали. Даже те, кто меня любит. Любит меня по каким-то своим причинам. У них свои причины. Причины любить меня находятся в них самих. А те, кто меня не любит, или те, кому я неприятен, или даже те, кто терпеть меня не может, с ними эта неприязнь ко мне уже происходит по моим причинам. Я даю им поводы для нелюбви. А любят по своим причинам.

   — Евгений Гришковец · книга
8. «

   Когда во тьме, полной лишь отчаяния, кто-то... без всякой корысти протягивает тебе руку, и ты начинаешь верить этой руке... Как можно забыть такого человека?

   Когда во тьме, полной лишь отчаяния, кто-то... без всякой корысти протягивает тебе руку, и ты начинаешь верить этой руке... Как можно забыть такого человека?
9. «

   ...колодцы гуманизма в наших душах, казавшиеся на Земле бездонными, иссякают с пугающей быстротой. Святой Мика, мы же были настоящими гуманистами там, на Земле, гуманизм был скелетом нашей натуры, в преклонении перед Человеком, в нашей любви к Человеку мы докатывались до антропоцентризма, а здесь вдруг с ужасом ловим себя на мысли, что любили не Человека, а только коммунара, землянина, равного нам... Мы всё чаще ловим себя на мысли: «Да полно, люди ли это? Неужели они способны стать людьми, хотя бы со временем?»

   ...колодцы гуманизма в наших душах, казавшиеся на Земле бездонными, иссякают с пугающей быстротой. Святой Мика, мы же были настоящими гуманистами там, на Земле, гуманизм был скелетом нашей натуры, в преклонении перед Человеком, в нашей любви к Человеку мы докатывались до антропоцентризма, а здесь вдруг с ужасом ловим себя на мысли, что любили не Человека, а только коммунара, землянина, равного нам... Мы всё чаще ловим себя на мысли: «Да полно, люди ли это? Неужели они способны стать людьми, хотя бы со временем?»

   — Аркадий Стругацкий · книга
10. «

    Истина в том, что нет хороших или плохих людей. Добро и зло не в людях, а в их поступках. Люди остаются просто людьми, а с добром или злом их связывает то, что они делают – или отказываются делать. Истина в том, что одном мгновении настоящей любви, в сердце любого человека – и благороднейшего из всех, и самого пропащего – заключена, как в чашечке лотоса, вся жизнь весь её смысл, содержание и назначение. Истина в том, что все мы – каждый из нас, каждый атом, каждая галактика и каждая частица материи во Вселенной – движемся к богу.

    Истина в том, что нет хороших или плохих людей. Добро и зло не в людях, а в их поступках. Люди остаются просто людьми, а с добром или злом их связывает то, что они делают – или отказываются делать. Истина в том, что одном мгновении настоящей любви, в сердце любого человека – и благороднейшего из всех, и самого пропащего – заключена, как в чашечке лотоса, вся жизнь весь её смысл, содержание и назначение. Истина в том, что все мы – каждый из нас, каждый атом, каждая галактика и каждая частица материи во Вселенной – движемся к богу.

    — Грегори Дэвид Робертс · книга
11. «

    Гомосексуальность по своей природе так же ограничена, как и гетеросексуальность: идеальный человек должен обладать способностью любить как женщину, так и мужчину — человека вообще, не сковывая себя ни страхом, ни обязательствами.

    Гомосексуальность по своей природе так же ограничена, как и гетеросексуальность: идеальный человек должен обладать способностью любить как женщину, так и мужчину — человека вообще, не сковывая себя ни страхом, ни обязательствами.

    — Симона де Бовуар
12. «

    Меня, помню, более всего тогда сразило то, что жандармский офицер, когда допрашивал меня, предложил мне курить. Стало быть, он знает, как любят люди курить, знает, стало быть, и как любят люди свободу, свет, знает, как любят матери детей и дети мать. Так как же они безжалостно оторвали меня от всего, что дорого, и заперли, как дикого зверя? Этого нельзя перенести безнаказанно. Если кто верил в бога и людей, в то, что люди любят друг друга, тот после этого перестанет верить в это. Я с тех пор перестала верить в людей и озлобилась, — закончила она и улыбнулась.

    Меня, помню, более всего тогда сразило то, что жандармский офицер, когда допрашивал меня, предложил мне курить. Стало быть, он знает, как любят люди курить, знает, стало быть, и как любят люди свободу, свет, знает, как любят матери детей и дети мать. Так как же они безжалостно оторвали меня от всего, что дорого, и заперли, как дикого зверя? Этого нельзя перенести безнаказанно. Если кто верил в бога и людей, в то, что люди любят друг друга, тот после этого перестанет верить в это. Я с тех пор перестала верить в людей и озлобилась, — закончила она и улыбнулась.

    — Лев Николаевич Толстой · книга
13. «

    Любил он, например, очень часто говорить о пустынножительстве и ставил «пустыню» несравненно выше «странствий». Я горячо возражал ему, напирая на эгоизм этих людей, бросающих мир и пользу, которую бы могли принести человечеству, единственно для эгоистической идеи своего спасения. Он сначала не понимал, подозреваю даже, что и совсем не понял; но пустыню очень защищал: «Сначала жалко себя, конечно (то есть когда поселишься в пустыне), — ну а потом каждый день всё больше радуешься, а потом уже и Бога узришь». Тут я развил перед ним полную картину полезной деятельности ученого, медика или вообще друга человечества в мире и привел его в сущий восторг, потому что и сам говорил горячо; он поминутно поддакивал мне: «Так, милый, так, благослови тебя Бог, по истине мыслишь»; но когда я кончил, он все-таки не совсем согласился: «Так-то оно так, — вздохнул он глубоко, — да много ли таких, что выдержат и не развлекутся?

    Любил он, например, очень часто говорить о пустынножительстве и ставил «пустыню» несравненно выше «странствий». Я горячо возражал ему, напирая на эгоизм этих людей, бросающих мир и пользу, которую бы могли принести человечеству, единственно для эгоистической идеи своего спасения. Он сначала не понимал, подозреваю даже, что и совсем не понял; но пустыню очень защищал: «Сначала жалко себя, конечно (то есть когда поселишься в пустыне), — ну а потом каждый день всё больше радуешься, а потом уже и Бога узришь». Тут я развил перед ним полную картину полезной деятельности ученого, медика или вообще друга человечества в мире и привел его в сущий восторг, потому что и сам говорил горячо; он поминутно поддакивал мне: «Так, милый, так, благослови тебя Бог, по истине мыслишь»; но когда я кончил, он все-таки не совсем согласился: «Так-то оно так, — вздохнул он глубоко, — да много ли таких, что выдержат и не развлекутся?

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
14. «

    – Не любишь ты людей, папа. – Я люблю человека! Но его так трудно любить… Он делает все возможное, чтобы моя любовь к нему не состоялась.

    – Не любишь ты людей, папа. – Я люблю человека! Но его так трудно любить… Он делает все возможное, чтобы моя любовь к нему не состоялась.

    — Александр Вяземка · книга
15. «

    — У меня прекрасно получается любить природу и большинство животных, — сказал Ходже Насреддину ученик. — Но с людьми куда сложнее: когда я пытаюсь их полюбить, они всегда чинят мне препятствия. — Вероятно, вначале нужно полюбить эти препятствия, — предположил мудрец.

    — У меня прекрасно получается любить природу и большинство животных, — сказал Ходже Насреддину ученик. — Но с людьми куда сложнее: когда я пытаюсь их полюбить, они всегда чинят мне препятствия. — Вероятно, вначале нужно полюбить эти препятствия, — предположил мудрец.

    — Авессалом Подводный · книга
16. «

    Они могут иногда мешать или раздражать, но ведь за каждым из них стоит... любовь. Каждого человека кто-то любит, понимаете? Мужчина, женщина, дети, родители. Надо только уметь разглядеть эту любовь за каждым человеком.

    Они могут иногда мешать или раздражать, но ведь за каждым из них стоит... любовь. Каждого человека кто-то любит, понимаете? Мужчина, женщина, дети, родители. Надо только уметь разглядеть эту любовь за каждым человеком.

    — Оксана Фандера
17. «

    — Это нам и нравится в ваших пьесах — человеколюбие, вера в то, что все может измениться... Драймон, можете сколько угодно писать об этом в пьесах, но люди не меняются.

    — Это нам и нравится в ваших пьесах — человеколюбие, вера в то, что все может измениться... Драймон, можете сколько угодно писать об этом в пьесах, но люди не меняются.

    — министр Бруно Гемпф · фильм
18. «

    У меня не всегда получается любить людей.

    У меня не всегда получается любить людей.

    — Сергей Лукьяненко · книга
19. «

    Два источника доброты: относиться ко всем людям одинаково благожелательно, быть безразлично добрым к каждому может как тот, кто глубоко презирает людей, так и тот, кто глубоко их любит.

    Два источника доброты: относиться ко всем людям одинаково благожелательно, быть безразлично добрым к каждому может как тот, кто глубоко презирает людей, так и тот, кто глубоко их любит.

    — Фридрих Вильгельм Ницше · книга
20. «

    Я не люблю людей... Я их обожаю!

    Я не люблю людей... Я их обожаю!

    — Вероника Марс · сериал