47 лучших мыслей на тему «дневник»

47 цитат про «дневник»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Мечты многих девочек о любви стали лишь морской пеной. Но дневники до сих пор хранят их стремление любить.

   Мечты многих девочек о любви стали лишь морской пеной. Но дневники до сих пор хранят их стремление любить.
2. «

   По примеру тети Фрэнсис я начала вести хронику собственной жизни, это помогает понять, как все вокруг меняется, как жизнь делает крутые повороты и возвращается к исходной точке. Когда все записываешь, можно вернуться в начало и найти смысл, который до сих пор ускользал.

   По примеру тети Фрэнсис я начала вести хронику собственной жизни, это помогает понять, как все вокруг меняется, как жизнь делает крутые повороты и возвращается к исходной точке. Когда все записываешь, можно вернуться в начало и найти смысл, который до сих пор ускользал.

   — Кристен Перрин · книга
3. «

   «Ничего нового». Просто диву даешься, как можно лгать, прикрываясь здравым смыслом.

   «Ничего нового». Просто диву даешься, как можно лгать, прикрываясь здравым смыслом.

   — Жан-Поль Сартр · книга
4. «

   Личные дневники замечательны тем, что последнее слово всегда остается за автором.

   Личные дневники замечательны тем, что последнее слово всегда остается за автором.
5. «

   — Все и вправду сложно. Люди недовольны. Они на взводе, ищут работу. Тяжелые времена. Ну, а вы как? Все еще ведете свой дневник? — Да, мэм. — Отлично. Вы принесли его? — Это не только мой дневник, я сюда записываю шутки, забавные мысли или наблюдения. Я ведь говорил, что хочу быть стенд-ап комиком.

   — Все и вправду сложно. Люди недовольны. Они на взводе, ищут работу. Тяжелые времена. Ну, а вы как? Все еще ведете свой дневник? — Да, мэм. — Отлично. Вы принесли его? — Это не только мой дневник, я сюда записываю шутки, забавные мысли или наблюдения. Я ведь говорил, что хочу быть стенд-ап комиком.

   — Джокер / Артур Флек · фильм
6. «

   Вот потому-то я эти строки и пишу. Потому что я такой человек — пока все на бумаге не распишу, не смогу разобраться до конца.

   Вот потому-то я эти строки и пишу. Потому что я такой человек — пока все на бумаге не распишу, не смогу разобраться до конца.

   — Харуки Мураками · книга
7. «

   Почитал немного дневники Гёте. Время уже излило покой на эту жизнь, дневники озаряют ее светом.

   Почитал немного дневники Гёте. Время уже излило покой на эту жизнь, дневники озаряют ее светом.

   — Франц Кафка · книга
8. «

   Тот, у кого нет памяти, делает её из бумаги.

   Тот, у кого нет памяти, делает её из бумаги.

   — Габриэль Гарсиа Маркес · книга
9. «

   Будет продолжать дневник или не будет – разницы никакой. Полиция мыслей и так и так до него доберется. Он совершил – и если бы не коснулся бумаги пером, все равно совершил бы – абсолютное преступление, содержащее в себе все остальные. Мыслепреступление – вот как оно называлось. Мыслепреступление нельзя скрывать вечно. Изворачиваться какое-то время ты можешь, и даже не один год, но рано или поздно до тебя доберутся. Бывало это всегда по ночам – арестовывали по ночам. Внезапно будят, грубая рука трясет тебя за плечи, светят в глаза, кровать окружили суровые лица. Как правило, суда не бывало, об аресте нигде не сообщалось. Люди просто исчезали, и всегда – ночью. Твое имя вынуто из списков, все упоминания о том, что ты делал, стерты, факт твоего существования отрицается и будет забыт. Ты отменен, уничтожен: как принято говорить, распылен.

   Будет продолжать дневник или не будет – разницы никакой. Полиция мыслей и так и так до него доберется. Он совершил – и если бы не коснулся бумаги пером, все равно совершил бы – абсолютное преступление, содержащее в себе все остальные. Мыслепреступление – вот как оно называлось. Мыслепреступление нельзя скрывать вечно. Изворачиваться какое-то время ты можешь, и даже не один год, но рано или поздно до тебя доберутся. Бывало это всегда по ночам – арестовывали по ночам. Внезапно будят, грубая рука трясет тебя за плечи, светят в глаза, кровать окружили суровые лица. Как правило, суда не бывало, об аресте нигде не сообщалось. Люди просто исчезали, и всегда – ночью. Твое имя вынуто из списков, все упоминания о том, что ты делал, стерты, факт твоего существования отрицается и будет забыт. Ты отменен, уничтожен: как принято говорить, распылен.

   — Джордж Оруэлл · книга
10. «

    Дневники пишутся не для того, чтобы их читал кто-то помимо автора... Смысл дневников в том, чтобы их писать.

    Дневники пишутся не для того, чтобы их читал кто-то помимо автора... Смысл дневников в том, чтобы их писать.

    — Эрленд Лу · книга
11. «

    Новый дневник. Новое начало. Новая жизнь.

    Новый дневник. Новое начало. Новая жизнь.

    — Кандис Лекёр · фильм
12. «

    Я и пишу затем, чтобы глухую тоску переплавить в светлую печаль, одиночество — в воспоминания.

    Я и пишу затем, чтобы глухую тоску переплавить в светлую печаль, одиночество — в воспоминания.

    — Пауло Коэльо · книга
13. «

    Дорогой дневник. Я их ненавижу! Не могу их больше выносить! Думают, что все знают, но они совершенно не знают, какая я на самом деле.

    Дорогой дневник. Я их ненавижу! Не могу их больше выносить! Думают, что все знают, но они совершенно не знают, какая я на самом деле.

    — Динки · мультфильм
14. «

    Волков знал Святителя Тихона, священномученика Илариона Троицкого, слушал лекции Флоренского, видел закрытие Лавры в 1920-х и ее открытие после войны, учительствовал, нищенствовал. Он умер в 1960-х, так и не обзаведясь семьей и всю жизнь проработав над дневниками и воспоминаниями, значительная часть которых пропала. Но даже то, что сохранилось и издано в виде указанной выше книги, поражает объемом знаний и изумительным языком, поэтичным, мягким и глубоким, которым отмечена эпоха модерна. Но притягательно не только это. Ему заменили семью, бытовые удобства, друзей, круг общения книги. Это был человек, читавший всю жизнь запоем, добывавший в самые безотрадные годы по крупицам редкие, часто запретные книги, анализировавший их, вживавшийся в них, общавшийся с ними, как с живыми людьми. Чтение, систематизация прочитанного, анализ текстов и идей стали для Волкова главным и основным делом жизни. Записи содержат несколько тысяч (!) книг, брошюр и статей с XVIII и до середины ХХ столетия. Волков вспоминал, как он возвращался к книгам в трудные военные годы. «Я опять погрузился в мир познания и подлинно эстетического наслаждения. И опять, как когда-то в академические годы, я увлекся всем этим. Античный мир, Средневековье и Ренессанс; Гёте, Шекспир, Достоевский и Бальзак; персидские, японские и китайские поэты; история Китая и Египта, философские и археологические журналы, мемуары, труды, путешествия — все снова ожило для меня. Я читал новые и перечитывал старые книги… Книги — вещественные сгустки мирового разума и мировой души — вы были истинными учителями и спутниками жизни. Академия и Флоренский, символисты, мистики, мечтатели, визионеры, поэты, музыканты — вы радость и цвет мира, учителя, наставники, друзья, любимые и родные! Все люди, что близко соприкасались со мною, своей добротой, участием, лаской, мудростью влиявшие на меня, все учителя, друзья, знакомые, ученики, товарищи — вижу, помню и благодарен Вам» — так восторженно описывал он свое отношение к книгам.

    Волков знал Святителя Тихона, священномученика Илариона Троицкого, слушал лекции Флоренского, видел закрытие Лавры в 1920-х и ее открытие после войны, учительствовал, нищенствовал. Он умер в 1960-х, так и не обзаведясь семьей и всю жизнь проработав над дневниками и воспоминаниями, значительная часть которых пропала. Но даже то, что сохранилось и издано в виде указанной выше книги, поражает объемом знаний и изумительным языком, поэтичным, мягким и глубоким, которым отмечена эпоха модерна. Но притягательно не только это. Ему заменили семью, бытовые удобства, друзей, круг общения книги. Это был человек, читавший всю жизнь запоем, добывавший в самые безотрадные годы по крупицам редкие, часто запретные книги, анализировавший их, вживавшийся в них, общавшийся с ними, как с живыми людьми. Чтение, систематизация прочитанного, анализ текстов и идей стали для Волкова главным и основным делом жизни. Записи содержат несколько тысяч (!) книг, брошюр и статей с XVIII и до середины ХХ столетия. Волков вспоминал, как он возвращался к книгам в трудные военные годы. «Я опять погрузился в мир познания и подлинно эстетического наслаждения. И опять, как когда-то в академические годы, я увлекся всем этим. Античный мир, Средневековье и Ренессанс; Гёте, Шекспир, Достоевский и Бальзак; персидские, японские и китайские поэты; история Китая и Египта, философские и археологические журналы, мемуары, труды, путешествия — все снова ожило для меня. Я читал новые и перечитывал старые книги… Книги — вещественные сгустки мирового разума и мировой души — вы были истинными учителями и спутниками жизни. Академия и Флоренский, символисты, мистики, мечтатели, визионеры, поэты, музыканты — вы радость и цвет мира, учителя, наставники, друзья, любимые и родные! Все люди, что близко соприкасались со мною, своей добротой, участием, лаской, мудростью влиявшие на меня, все учителя, друзья, знакомые, ученики, товарищи — вижу, помню и благодарен Вам» — так восторженно описывал он свое отношение к книгам.

    — Сергей Александрович Волков · книга
15. «

    Я слышала свистящий звук. Он был близко, и я слышала его каждый раз, когда я вздымала грудь. Так я узнала, что это был не ветер, а звук, исходящий из меня. Эта комната такая холодная, такая темная. Ах, ни лежала ли я также на этом холодном полу раньше? Я закрыла глаза с одной мыслью. Слезы, кровь, я уже не знаю, что течет по моим щекам. Мощные порывы ветра дули в окно. Я слышала, как перелистывались странички лежащего на столе дневника. Это был мой дневник. Книга в красном переплете, в которой все было написано обо мне. Я помнила все, что там написано, будто бы это случилось только вчера. Хотя я никогда и не писала в этом дневнике, я знала, о чем в нем говорилось.

    Я слышала свистящий звук. Он был близко, и я слышала его каждый раз, когда я вздымала грудь. Так я узнала, что это был не ветер, а звук, исходящий из меня. Эта комната такая холодная, такая темная. Ах, ни лежала ли я также на этом холодном полу раньше? Я закрыла глаза с одной мыслью. Слезы, кровь, я уже не знаю, что течет по моим щекам. Мощные порывы ветра дули в окно. Я слышала, как перелистывались странички лежащего на столе дневника. Это был мой дневник. Книга в красном переплете, в которой все было написано обо мне. Я помнила все, что там написано, будто бы это случилось только вчера. Хотя я никогда и не писала в этом дневнике, я знала, о чем в нем говорилось.

    — Ellen · игра
16. «

    Вести дневник — это значит постановить, что жизнь твоя страшно увлекательна.

    Вести дневник — это значит постановить, что жизнь твоя страшно увлекательна.

    — Фредерик Бегбедер · книга
17. «

    Жизнь каждого человека — это дневник, где он собирался писать одну историю, а пишет другую.

    Жизнь каждого человека — это дневник, где он собирался писать одну историю, а пишет другую.

    — Джеймс Мэтью Барри
18. «

    Дневника твоего страницы Смогут многое рассказать, Пусть сегодня тебе приснится, Что я снова люблю тебя.

    Дневника твоего страницы Смогут многое рассказать, Пусть сегодня тебе приснится, Что я снова люблю тебя.
19. «

    Я никуда не выезжаю без дневника. В поезде всегда надо иметь для чтения что-нибудь захватывающее.

    Я никуда не выезжаю без дневника. В поезде всегда надо иметь для чтения что-нибудь захватывающее.

    — Оскар Уайльд · книга
20. «

    Снятынский уверяет, что, когда заведешь привычку записывать свои мысли и впечатления, это становится любимейшим делом в жизни.

    Снятынский уверяет, что, когда заведешь привычку записывать свои мысли и впечатления, это становится любимейшим делом в жизни.

    — Генрик Сенкевич · книга