472 цитаты про «эгоизм» для вдохновения

472 цитаты про «эгоизм»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Вы думали, я ваш герой? Это не так. Я всегда играю грязно и никогда не сражаюсь честно. Единственная сторона, на которой я нахожусь, – это моя собственная, и единственное место, куда я могу привести вас, – это обрыв. Не стоит возводить меня на пьедестал, потому что я его сожгу. ========== Вы думали, я ваша героиня? Нет. Я всегда играю грязно, честные приёмы не для меня. Я думаю только о себе и привести могу разве что на край обрыва. Не нужно возводить меня на пьедестал, потому что я его сожгу.

   Вы думали, я ваш герой? Это не так. Я всегда играю грязно и никогда не сражаюсь честно. Единственная сторона, на которой я нахожусь, – это моя собственная, и единственное место, куда я могу привести вас, – это обрыв. Не стоит возводить меня на пьедестал, потому что я его сожгу. ========== Вы думали, я ваша героиня? Нет. Я всегда играю грязно, честные приёмы не для меня. Я думаю только о себе и привести могу разве что на край обрыва. Не нужно возводить меня на пьедестал, потому что я его сожгу.

   — Уэнздей Аддамс · сериал
2. «

   Страстный ум эгоистичен. Он так зацикливается на желаниях, что разумность становится фоновым шумом.

   Страстный ум эгоистичен. Он так зацикливается на желаниях, что разумность становится фоновым шумом.

   — Оливия «Лив» Мур · сериал
3. «

   Человек как таковой – завершение и результат христианства, является как я началом и не использованным еще материалом новой истории, истории наслаждений, сменившей историю самопожертвований, не истории человека и человечности, а моей истории. Человек считается чем-то всеобщим. Но именно Я и все эгоистическое действительно общее, так как все эгоисты и ставят себя выше всего.

   Человек как таковой – завершение и результат христианства, является как я началом и не использованным еще материалом новой истории, истории наслаждений, сменившей историю самопожертвований, не истории человека и человечности, а моей истории. Человек считается чем-то всеобщим. Но именно Я и все эгоистическое действительно общее, так как все эгоисты и ставят себя выше всего.

   — Макс Штирнер · книга
4. «

   Ты жалеешь только себя.

   Ты жалеешь только себя.

   — Эрнест Хемингуэй · книга
5. «

   Если тебе что-то не нравится, сломай и поставь другое! Выброси неудачный вариант, кинь его во мрак и забудь про него!

   Если тебе что-то не нравится, сломай и поставь другое! Выброси неудачный вариант, кинь его во мрак и забудь про него!

   — Безумная Мита · игра
6. «

   Между двумя любыми людьми гниющей тушей лежит их эгоизм.

   Между двумя любыми людьми гниющей тушей лежит их эгоизм.

   — Дмитрий Емец · книга
7. «

   Патриотизм не может быть хороший. Отчего люди не говорят, что эгоизм не может быть хороший, хотя это скорее можно было бы утверждать, потому что эгоизм есть естественное чувство, с которым человек рождается, а патриотизм же чувство неестественное, искусственно привитое ему. Так, например, в России, где патриотизм в виде любви и преданности к вере, царю и отечеству с необыкновенной напряженностью всеми находящимися в руках правительства орудиями: церкви, школы, печати и всякой торжественности, прививается народу, русский рабочий человек — сто миллионов русского народа, несмотря на ту незаслуженную репутацию, которую ему сделали, как народа особенно преданного своей вере, царю и отечеству, есть народ самый свободный от обмана патриотизма. Веры своей, той православной, государственной, которой он будто бы так предан, он большей частью не знает, а как только узнает, бросает ее и становится рационалистом; к царю своему, несмотря на непрестанные, усиленные внушения в этом направлении, он относится как ко всем начальственным властям — если не с осуждением, то с совершенным равнодушием; отечества же своего, если не разуметь под этим свою деревню, волость, он или совершенно не знает, или, если знает, то не делает между ним и другими государствами никакого различия.

   Патриотизм не может быть хороший. Отчего люди не говорят, что эгоизм не может быть хороший, хотя это скорее можно было бы утверждать, потому что эгоизм есть естественное чувство, с которым человек рождается, а патриотизм же чувство неестественное, искусственно привитое ему. Так, например, в России, где патриотизм в виде любви и преданности к вере, царю и отечеству с необыкновенной напряженностью всеми находящимися в руках правительства орудиями: церкви, школы, печати и всякой торжественности, прививается народу, русский рабочий человек — сто миллионов русского народа, несмотря на ту незаслуженную репутацию, которую ему сделали, как народа особенно преданного своей вере, царю и отечеству, есть народ самый свободный от обмана патриотизма. Веры своей, той православной, государственной, которой он будто бы так предан, он большей частью не знает, а как только узнает, бросает ее и становится рационалистом; к царю своему, несмотря на непрестанные, усиленные внушения в этом направлении, он относится как ко всем начальственным властям — если не с осуждением, то с совершенным равнодушием; отечества же своего, если не разуметь под этим свою деревню, волость, он или совершенно не знает, или, если знает, то не делает между ним и другими государствами никакого различия.

   — Лев Николаевич Толстой · книга
8. «

   ... она привыкла думать только о себе. В итоге она не могла даже представить себе, какой болью может обернуться отсутствие другого человека.

   ... она привыкла думать только о себе. В итоге она не могла даже представить себе, какой болью может обернуться отсутствие другого человека.

   — Харуки Мураками · книга
9. «

   В чем состоит идеал, как не в я, которое ищут, но которого никогда нельзя достичь? Вы ищете себя? Следовательно, вы еще себя не имеете; вы ищете, чем вы должны быть, а потому вы не стали еще собой. Вы живете в тоске, и тысячелетия уже живете в ней, живете в надежде. Но совсем иначе живут в наслаждении! Касается ли это только так называемых благочестивых людей? Нет, это касается всех, кто принадлежит умирающей исторической эпохе, даже прожигателей жизни. И для них после будней наступало воскресенье и после суетной жизни – грезы о лучшем мире, о всеобщем человеческом счастье, короче, об идеале. Но благочестивым людям противопоставляют в особенности философов. Но разве они думали о чем-нибудь ином, как не об идеале, об абсолютном я? Повсюду тоска, стремление и надежда, и только они. Назовите это, если хотите, романтизмом.

   В чем состоит идеал, как не в я, которое ищут, но которого никогда нельзя достичь? Вы ищете себя? Следовательно, вы еще себя не имеете; вы ищете, чем вы должны быть, а потому вы не стали еще собой. Вы живете в тоске, и тысячелетия уже живете в ней, живете в надежде. Но совсем иначе живут в наслаждении! Касается ли это только так называемых благочестивых людей? Нет, это касается всех, кто принадлежит умирающей исторической эпохе, даже прожигателей жизни. И для них после будней наступало воскресенье и после суетной жизни – грезы о лучшем мире, о всеобщем человеческом счастье, короче, об идеале. Но благочестивым людям противопоставляют в особенности философов. Но разве они думали о чем-нибудь ином, как не об идеале, об абсолютном я? Повсюду тоска, стремление и надежда, и только они. Назовите это, если хотите, романтизмом.

   — Макс Штирнер · книга
10. «

    Мы слишком любим самих себя. Эгоизм считается плохим качеством. Никто не хочет прослыть эгоистом, но каждый — законченный эгоист. Мы очень дорожим своим «Я»! Каждый стремится найти свою мелодию, свой тон, своё звучание. Все идут разными путями, а нужно пройти через многих людей, прежде чем найдёшь путь к самому себе, и нет пути труднее этого.

    Мы слишком любим самих себя. Эгоизм считается плохим качеством. Никто не хочет прослыть эгоистом, но каждый — законченный эгоист. Мы очень дорожим своим «Я»! Каждый стремится найти свою мелодию, свой тон, своё звучание. Все идут разными путями, а нужно пройти через многих людей, прежде чем найдёшь путь к самому себе, и нет пути труднее этого.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
11. «

    Бывают женщины, как, впрочем, и мужчины, – с душевным изъяном, которые не умеют любить ничего, кроме собственных мимолетных капризов, – это такой же недостаток, как глухота, слепота или паралич, только менее очевидный.

    Бывают женщины, как, впрочем, и мужчины, – с душевным изъяном, которые не умеют любить ничего, кроме собственных мимолетных капризов, – это такой же недостаток, как глухота, слепота или паралич, только менее очевидный.

    — Болеслав Прус · книга
12. «

    Альтруизм — это вид поведения, при котором существо проявляет заботу о ближнем. Ему можно противопоставить Эгоизм. Альтруист не получает никакой пользы, более того, он заведомо оказывается в невыгодных условиях, дабы помочь кому-то другому. Среди людей, подобный вид поведения не редкость, однако же мы можем наблюдать его и среди отдельных видов животных. Так, пчёлы готовы пожертвовать собой, дабы защитить улей от хищников. Видимо альтруизм — следствие инстинкта. Стоит упомянуть также ещё один вид поведения, при котором особь не стремится защитить своих — детоубийство. Почему дикие животные нередко лишают собственное потомство жизни? В последние годы, стала популярной теория эгоистичного гена. Если вкратце, согласно ней, тело каждого живого организма, лишь вместилище для ДНК, вид отходит на задний план. Куда важнее для организма становится его потомство, которое унаследует его гены. Если же углубиться в теорию, то можно объяснить такое поведение, как забота о незнакомом организме, любовь к семье, к супругу, а также материнская любовь. Согласно теории, не существует таких понятий, как любовь и сострадание. Живой организм, по сути, стремится к одному — к возможности создать потомство, которое унаследует его гены. Конечно и у этой теории имеются недостатки. В живой природе, нередки случаи, когда живые организмы оказывали помощь тем, кто никаким образом не может помочь им передать гены по наследству. Я уж не говорю о помощи представителям иных видов. Однако нельзя сказать, что данная теория в полной мере охватывает человеческое поведение. Так например, трудно сказать — стремление человека защитить окружающую среду является альтруизмом, или же это появление эгоизма.

    Альтруизм — это вид поведения, при котором существо проявляет заботу о ближнем. Ему можно противопоставить Эгоизм. Альтруист не получает никакой пользы, более того, он заведомо оказывается в невыгодных условиях, дабы помочь кому-то другому. Среди людей, подобный вид поведения не редкость, однако же мы можем наблюдать его и среди отдельных видов животных. Так, пчёлы готовы пожертвовать собой, дабы защитить улей от хищников. Видимо альтруизм — следствие инстинкта. Стоит упомянуть также ещё один вид поведения, при котором особь не стремится защитить своих — детоубийство. Почему дикие животные нередко лишают собственное потомство жизни? В последние годы, стала популярной теория эгоистичного гена. Если вкратце, согласно ней, тело каждого живого организма, лишь вместилище для ДНК, вид отходит на задний план. Куда важнее для организма становится его потомство, которое унаследует его гены. Если же углубиться в теорию, то можно объяснить такое поведение, как забота о незнакомом организме, любовь к семье, к супругу, а также материнская любовь. Согласно теории, не существует таких понятий, как любовь и сострадание. Живой организм, по сути, стремится к одному — к возможности создать потомство, которое унаследует его гены. Конечно и у этой теории имеются недостатки. В живой природе, нередки случаи, когда живые организмы оказывали помощь тем, кто никаким образом не может помочь им передать гены по наследству. Я уж не говорю о помощи представителям иных видов. Однако нельзя сказать, что данная теория в полной мере охватывает человеческое поведение. Так например, трудно сказать — стремление человека защитить окружающую среду является альтруизмом, или же это появление эгоизма.

    — Лектор в университете · аниме
13. «

    Иначе обстоит дело, если твое не делается чем-то существующим для себя, вне тебя, если оно не превращается в личность, не становится самостоятельным в виде «духа». Твое мышление имеет предпосылкой не «мышление» как таковое, а тебя. Значит, все-таки ты являешься для самого себя предпосылкой. Да, но не себе, а моему мышлению. Перед моим мышлением предполагаюсь я. Из этого следует, что моему мышлению предшествует не мысль, или что мое мышление не имеет «предпосылки», ибо предпосылка, которой я служу своему мышлению, не сделка с мышлением, не продукт мысли, она – само фактически существующее мышление, она – собственник мышления и доказывает только, что мышление не что иное, как собственность, то есть что «самостоятельное» мышление, «мыслящий дух» вовсе не существуют. Вывод, который я делаю, следующий: не человек – мера всему, а я – эта мера. Критик, служащий чему-нибудь другому, но не себе, имеет перед глазами другое существо, – которому он хочет служить, поэтому он приносит в жертву своему Богу только ложных идолов. Все, что делается для этого существа, разве не создание любви? Но если критикую я, то не имею перед глазами даже себя, а доставляю себе только удовольствие, забавляюсь по своему желанию: я по своему произволу или пережевываю что-нибудь, или вдыхаю только его аромат.

    Иначе обстоит дело, если твое не делается чем-то существующим для себя, вне тебя, если оно не превращается в личность, не становится самостоятельным в виде «духа». Твое мышление имеет предпосылкой не «мышление» как таковое, а тебя. Значит, все-таки ты являешься для самого себя предпосылкой. Да, но не себе, а моему мышлению. Перед моим мышлением предполагаюсь я. Из этого следует, что моему мышлению предшествует не мысль, или что мое мышление не имеет «предпосылки», ибо предпосылка, которой я служу своему мышлению, не сделка с мышлением, не продукт мысли, она – само фактически существующее мышление, она – собственник мышления и доказывает только, что мышление не что иное, как собственность, то есть что «самостоятельное» мышление, «мыслящий дух» вовсе не существуют. Вывод, который я делаю, следующий: не человек – мера всему, а я – эта мера. Критик, служащий чему-нибудь другому, но не себе, имеет перед глазами другое существо, – которому он хочет служить, поэтому он приносит в жертву своему Богу только ложных идолов. Все, что делается для этого существа, разве не создание любви? Но если критикую я, то не имею перед глазами даже себя, а доставляю себе только удовольствие, забавляюсь по своему желанию: я по своему произволу или пережевываю что-нибудь, или вдыхаю только его аромат.

    — Макс Штирнер · книга
14. «

    Сознательно или бессознательно, но мы все стремимся к своеобразности, и вряд ли найдется среди нас хотя бы один, кто не отказался бы от святого чувства, святой мысли, святой веры, да, мы не встретим ни одного человека, который не мог бы освободиться от той или иной святой мысли. Вся наша борьба против убеждений исходит из того мнения, что мы способны выгнать врага из его крепости мысли. Но то, что я делаю бессознательно, я делаю наполовину, и потому после каждой победы над какой-нибудь верой я становлюсь опять пленником (одержимым) новой веры, которая потом опять вполне овладевает моим я и делает меня фанатиком разума, после того как я перестал быть фанатиком Библии или фанатиком идеи человечества, после того как я достаточно боролся за христианство.

    Сознательно или бессознательно, но мы все стремимся к своеобразности, и вряд ли найдется среди нас хотя бы один, кто не отказался бы от святого чувства, святой мысли, святой веры, да, мы не встретим ни одного человека, который не мог бы освободиться от той или иной святой мысли. Вся наша борьба против убеждений исходит из того мнения, что мы способны выгнать врага из его крепости мысли. Но то, что я делаю бессознательно, я делаю наполовину, и потому после каждой победы над какой-нибудь верой я становлюсь опять пленником (одержимым) новой веры, которая потом опять вполне овладевает моим я и делает меня фанатиком разума, после того как я перестал быть фанатиком Библии или фанатиком идеи человечества, после того как я достаточно боролся за христианство.

    — Макс Штирнер · книга
15. «

    Члены цеха, или привилегированные, не терпят никакой свободы мышления, то есть никаких мыслей, которые не исходили бы от «дающего все блага», как бы ни назывался он – Богом, папой, церковью или иначе. Если кто-либо имеет незаконные мысли, то он должен поведать их своему исповеднику и до тех пор подвергаться назначенным исповедником бичеваниям, пока рабская плеть не сделается невыносимой для свободных мыслей. Так же и другим способом заботится цеховой дух о том, чтобы свободные мысли вовсе не возникали; прежде всего – мудрым воспитанием. Кому в должной мере вбиты в голову принципы морали, тому уже никогда не освободиться от моральных мыслей, и разбой, лжеприсяга, обман и т. д. станут для него навязчивыми идеями, от которых его не убережет никакая свобода мыслей. Его мысли пришли к нему «свыше», и на этой почве он стоит твердо.

    Члены цеха, или привилегированные, не терпят никакой свободы мышления, то есть никаких мыслей, которые не исходили бы от «дающего все блага», как бы ни назывался он – Богом, папой, церковью или иначе. Если кто-либо имеет незаконные мысли, то он должен поведать их своему исповеднику и до тех пор подвергаться назначенным исповедником бичеваниям, пока рабская плеть не сделается невыносимой для свободных мыслей. Так же и другим способом заботится цеховой дух о том, чтобы свободные мысли вовсе не возникали; прежде всего – мудрым воспитанием. Кому в должной мере вбиты в голову принципы морали, тому уже никогда не освободиться от моральных мыслей, и разбой, лжеприсяга, обман и т. д. станут для него навязчивыми идеями, от которых его не убережет никакая свобода мыслей. Его мысли пришли к нему «свыше», и на этой почве он стоит твердо.

    — Макс Штирнер · книга
16. «

    — Мне плохо без тебя… — Мне без себя тоже плохо.

    — Мне плохо без тебя… — Мне без себя тоже плохо.

    — Елена Звездная · книга
17. «

    Наилучшим государством будет, очевидно, то, которое будет иметь наиболее преданных граждан, и чем более теряется чувство законности, тем более сил и достоинств теряет и государство, эта система нравственности, эта «истинная» нравственная жизнь. Вместе с «добрыми гражданами» исчезает и благоустроенное государство; оно разлагается среди анархии и беззакония. «Уважение перед законами!». Этим цементом скрепляется целостность государства. «Закон свят, и кто его нарушает – преступник». Без преступлений нет государства: нравственный мир – а это и есть государство – полон обманщиков, мошенников, лжецов, воров и т. д. Так как государство – «господство закона», иерархия его, то эгоист во всех тех случаях, где его польза идет вразрез с пользой государства, может удовлетворить свои желания только путем преступления.

    Наилучшим государством будет, очевидно, то, которое будет иметь наиболее преданных граждан, и чем более теряется чувство законности, тем более сил и достоинств теряет и государство, эта система нравственности, эта «истинная» нравственная жизнь. Вместе с «добрыми гражданами» исчезает и благоустроенное государство; оно разлагается среди анархии и беззакония. «Уважение перед законами!». Этим цементом скрепляется целостность государства. «Закон свят, и кто его нарушает – преступник». Без преступлений нет государства: нравственный мир – а это и есть государство – полон обманщиков, мошенников, лжецов, воров и т. д. Так как государство – «господство закона», иерархия его, то эгоист во всех тех случаях, где его польза идет вразрез с пользой государства, может удовлетворить свои желания только путем преступления.

    — Макс Штирнер · книга
18. «

    Истину как таковую, «истину вообще», не хотят отбросить, ее хотят найти. Но ведь она не что иное, как высшая сущность! Если бы «истинная критика» потеряла веру в истину, она должна была бы прийти в отчаяние. И все-таки истина – только мысль, но не одна только; она – мысль, которая стоит над всеми прочими мыслями, мысль неопровержимая, она – сама мысль, которая освящает все прочие мысли, она – святая святых мыслей, «абсолютная», «святая» мысль. Истина устойчивее всех богов, ибо для нее, ради служения ей, низвергли богов и под конец самого Бога. «Истина» осталась, когда погиб мир богов, ибо она есть бессмертная душа этого преходящего мира богов, она – само божество.

    Истину как таковую, «истину вообще», не хотят отбросить, ее хотят найти. Но ведь она не что иное, как высшая сущность! Если бы «истинная критика» потеряла веру в истину, она должна была бы прийти в отчаяние. И все-таки истина – только мысль, но не одна только; она – мысль, которая стоит над всеми прочими мыслями, мысль неопровержимая, она – сама мысль, которая освящает все прочие мысли, она – святая святых мыслей, «абсолютная», «святая» мысль. Истина устойчивее всех богов, ибо для нее, ради служения ей, низвергли богов и под конец самого Бога. «Истина» осталась, когда погиб мир богов, ибо она есть бессмертная душа этого преходящего мира богов, она – само божество.

    — Макс Штирнер · книга
19. «

    Знаешь, любимый, я — королева! О королев не уходят налево. От королев ходят только вперед! Или на трон! Или на эшафот...

    Знаешь, любимый, я — королева! О королев не уходят налево. От королев ходят только вперед! Или на трон! Или на эшафот...
20. «

    Распределяющее начальство даст мне то, что предписывает ему его чувство справедливости, любовная забота о всех. Для меня же, единичной личности, одинаково неудобны и коллективное богатство, и богатство других единичных личностей, ибо и то, и другое не мое; принадлежат ли все блага всему обществу, которое уделяет и мне часть этих благ, или отдельным владетелям, – для меня это одинаковое стеснение, ибо ни тем, ни другим я не могу распоряжаться. А коммунизм, уничтожающий всякую личную собственность, еще более ставит меня в зависимость от другого, а именно от общества, и, как бы ни нападал он на «государство», он опять-таки стремится установить «государство», известный строй, стесняющий мою свободную деятельность, учреждающий верховную власть надо мной. Коммунизм справедливо восстает против гнета, который я испытываю от единичных собственников, но еще страшнее та власть, которую он даст обществу.

    Распределяющее начальство даст мне то, что предписывает ему его чувство справедливости, любовная забота о всех. Для меня же, единичной личности, одинаково неудобны и коллективное богатство, и богатство других единичных личностей, ибо и то, и другое не мое; принадлежат ли все блага всему обществу, которое уделяет и мне часть этих благ, или отдельным владетелям, – для меня это одинаковое стеснение, ибо ни тем, ни другим я не могу распоряжаться. А коммунизм, уничтожающий всякую личную собственность, еще более ставит меня в зависимость от другого, а именно от общества, и, как бы ни нападал он на «государство», он опять-таки стремится установить «государство», известный строй, стесняющий мою свободную деятельность, учреждающий верховную власть надо мной. Коммунизм справедливо восстает против гнета, который я испытываю от единичных собственников, но еще страшнее та власть, которую он даст обществу.

    — Макс Штирнер · книга