789 цитат «эгоизм»: от классиков до современников

789 цитат про «эгоизм»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Разрушать чужое блаженство — это тоже блаженство.

   Разрушать чужое блаженство — это тоже блаженство.

   — Фридрих Шиллер · книга
2. «

   Стремление получить удовольствие немедленно, всегда будет сильнее голоса совести. Людей не останавливает даже страх, что их собственным детям нечем будет дышать.

   Стремление получить удовольствие немедленно, всегда будет сильнее голоса совести. Людей не останавливает даже страх, что их собственным детям нечем будет дышать.

   — Бернар Вербер · книга
3. «

   Общее сознание в человечестве решительно признает, что жалость есть добро; человек, проявляющий это чувство, называется добрым; чем глубже он его испытывает и чем шире применяет, тем он признается добрее; человек безжалостный, напротив, называется злым по преимуществу. <...> Как постоянное свойство и практический принцип безжалостность называется эгоизмом. <...> Если, таким образом, эгоизм осуждается разумом как бессмысленное утверждение несуществующего и невозможного, то противоположный принцип альтруизма, психологически основанный на чувстве жалости, вполне оправдывается разумом, как и совестью. <...> ...разум выводит принцип или правило отношения ко всем другим существам: поступай с другими так, как хочешь, чтобы они поступали с тобою самим.

   Общее сознание в человечестве решительно признает, что жалость есть добро; человек, проявляющий это чувство, называется добрым; чем глубже он его испытывает и чем шире применяет, тем он признается добрее; человек безжалостный, напротив, называется злым по преимуществу. <...> Как постоянное свойство и практический принцип безжалостность называется эгоизмом. <...> Если, таким образом, эгоизм осуждается разумом как бессмысленное утверждение несуществующего и невозможного, то противоположный принцип альтруизма, психологически основанный на чувстве жалости, вполне оправдывается разумом, как и совестью. <...> ...разум выводит принцип или правило отношения ко всем другим существам: поступай с другими так, как хочешь, чтобы они поступали с тобою самим.

   — Владимир Сергеевич Соловьёв · книга
4. «

   Горе нелюдимо и эгоистично.

   Горе нелюдимо и эгоистично.

   — Эжен Сю · книга
5. «

   Еще раз повторяю, я — не положительный герой, а лишь преданный слуга собственного эгоизма.

   Еще раз повторяю, я — не положительный герой, а лишь преданный слуга собственного эгоизма.

   — Андрей Белянин · книга
6. «

   Любовь – тоже удовольствие, к тому же одно из самых эгоистичных.

   Любовь – тоже удовольствие, к тому же одно из самых эгоистичных.

   — Анджей Сапковский · книга
7. «

   Я внезапно осознал, что и я тоже в глубине души всегда был добрым из-за собственного эгоизма. А ещё из-за лени, чтобы не осложнять жизнь. Быть злодеем — значит серьезно и плотно заниматься другими людьми, размышлять, как к ним можно подобраться, изобретать разные грязные приемчики. А вот быть добрым, кротким — это значит никого не трогать, да и самому на рожон не лезть. Кротость — это, знаете ли, самооправдание для равнодушных.

   Я внезапно осознал, что и я тоже в глубине души всегда был добрым из-за собственного эгоизма. А ещё из-за лени, чтобы не осложнять жизнь. Быть злодеем — значит серьезно и плотно заниматься другими людьми, размышлять, как к ним можно подобраться, изобретать разные грязные приемчики. А вот быть добрым, кротким — это значит никого не трогать, да и самому на рожон не лезть. Кротость — это, знаете ли, самооправдание для равнодушных.

   — Бернар Вербер · книга
8. «

   Мне есть дело только до себя, поэтому мне нет дела до всех остальных.

   Мне есть дело только до себя, поэтому мне нет дела до всех остальных.

   — Ирвин Уэлш · книга
9. «

   Эгоист всегда считает, что создал себя сам, он не потерпит каких-либо долгов и обязательств. Его достижения принадлежат ему одному.

   Эгоист всегда считает, что создал себя сам, он не потерпит каких-либо долгов и обязательств. Его достижения принадлежат ему одному.

   — Пенелопа Лайвли · книга
10. «

    Всякое существующее право – чужое право, право, которое мне «дают», «распространяют на меня». Но разве я могу быть прав только потому, что все признают меня правым? А между тем, что такое право, которое я в государстве или обществе обретаю, как не право, данное мне чужими? Если глупец оправдывает меня, то я начинаю колебаться в своей правоте: я не желаю, чтобы глупец оправдывал меня. Но если и мудрый оправдывает меня, это все же еще не составит моей правоты. Моя правота совершенно не зависит от решений глупцов и мудрецов. Тем не менее мы до сих пор домогались именно такой правоты. Мы ищем правоты и обращаемся с этой целью к суду. К какому? К королевскому, церковному, народному суду. Может ли султанский суд решать вопросы о правоте иначе, чем соответственно тому, что султан постановил считать правым? Может ли он признать мою правоту, если она не совпадает с понятиями султана о правоте? Например, может ли суд признать правомерным решением государственную измену, если султан не признает ее таковой? Может ли цензурный суд даровать мне свободу слова и печати, право свободно высказывать свои мнения, если султан не пожелает признать за мною такого права? Что же этот суд может дать мне? Он отстаивает правоту султана, а не мою: я там обрету чужую правоту. И только если эта чужая правота согласуется с моей, я тоже окажусь правым на этом суде.

    Всякое существующее право – чужое право, право, которое мне «дают», «распространяют на меня». Но разве я могу быть прав только потому, что все признают меня правым? А между тем, что такое право, которое я в государстве или обществе обретаю, как не право, данное мне чужими? Если глупец оправдывает меня, то я начинаю колебаться в своей правоте: я не желаю, чтобы глупец оправдывал меня. Но если и мудрый оправдывает меня, это все же еще не составит моей правоты. Моя правота совершенно не зависит от решений глупцов и мудрецов. Тем не менее мы до сих пор домогались именно такой правоты. Мы ищем правоты и обращаемся с этой целью к суду. К какому? К королевскому, церковному, народному суду. Может ли султанский суд решать вопросы о правоте иначе, чем соответственно тому, что султан постановил считать правым? Может ли он признать мою правоту, если она не совпадает с понятиями султана о правоте? Например, может ли суд признать правомерным решением государственную измену, если султан не признает ее таковой? Может ли цензурный суд даровать мне свободу слова и печати, право свободно высказывать свои мнения, если султан не пожелает признать за мною такого права? Что же этот суд может дать мне? Он отстаивает правоту султана, а не мою: я там обрету чужую правоту. И только если эта чужая правота согласуется с моей, я тоже окажусь правым на этом суде.

    — Макс Штирнер · книга
11. «

    Вы думали, я ваш герой? Это не так. Я всегда играю грязно и никогда не сражаюсь честно. Единственная сторона, на которой я нахожусь, – это моя собственная, и единственное место, куда я могу привести вас, – это обрыв. Не стоит возводить меня на пьедестал, потому что я его сожгу. ========== Вы думали, я ваша героиня? Нет. Я всегда играю грязно, честные приёмы не для меня. Я думаю только о себе и привести могу разве что на край обрыва. Не нужно возводить меня на пьедестал, потому что я его сожгу.

    Вы думали, я ваш герой? Это не так. Я всегда играю грязно и никогда не сражаюсь честно. Единственная сторона, на которой я нахожусь, – это моя собственная, и единственное место, куда я могу привести вас, – это обрыв. Не стоит возводить меня на пьедестал, потому что я его сожгу. ========== Вы думали, я ваша героиня? Нет. Я всегда играю грязно, честные приёмы не для меня. Я думаю только о себе и привести могу разве что на край обрыва. Не нужно возводить меня на пьедестал, потому что я его сожгу.

    — Уэнздей Аддамс · сериал
12. «

    Принцессы строили свою жизнь сообразно своим новым представлениям, не задумываясь о многом, как и их матери, и их бабушки, но в отличие от них хорошо осмыслив свой путь и свое время. А время позволяло им — в отличие от матерей и бабушек — обустраивать свою жизнь по-своему, и у каждой было понимание, что никто иной за них этого не сделает. Именно это понимание роднило их друг с другом, хотя принцессы и не разговаривали уже который год. Гены любви, взращиваемые тремя поколениями, смешение кровей и характеров, давшее силы искать свой собственный путь, трудолюбие, заложенное бабушками, и ясное целеполагание, культивировавшееся матерями, превратили и Лену, и Танюшку, и Татку в трех разумных эгоисток.

    Принцессы строили свою жизнь сообразно своим новым представлениям, не задумываясь о многом, как и их матери, и их бабушки, но в отличие от них хорошо осмыслив свой путь и свое время. А время позволяло им — в отличие от матерей и бабушек — обустраивать свою жизнь по-своему, и у каждой было понимание, что никто иной за них этого не сделает. Именно это понимание роднило их друг с другом, хотя принцессы и не разговаривали уже который год. Гены любви, взращиваемые тремя поколениями, смешение кровей и характеров, давшее силы искать свой собственный путь, трудолюбие, заложенное бабушками, и ясное целеполагание, культивировавшееся матерями, превратили и Лену, и Танюшку, и Татку в трех разумных эгоисток.

    — Елена Котова · книга
13. «

    — Я пришла извиниться! — Ты пришла выговориться.

    — Я пришла извиниться! — Ты пришла выговориться.
14. «

    Вместо того, чтобы утомлять детские органы восприятия глупой набожностью, прививайте детям возвышенные социальные нормы, вместо того, чтобы учить их пустопорожним молитвам, которые к шестнадцати годам они благополучно забывают, объясните им их обязанности перед обществом. Научите их любить добродетели, о которых вы едва упоминали в прежние времена, но которых вполне достаточно для личного счастья, без всяких ваших религиозных баек. Заставьте их почувствовать, что счастье состоит в том, чтобы помочь другим вкусить такой успех в жизни, о каком мы сами мечтаем. Если вы перепоручите эти истины христианским химерам, как вы имели глупость делать раньше, то ученики ваши, почувствовав слабость фундамента, опрокинут все величественное здание и станут преступниками просто потому, что низвергнутая ими религия запрещает им быть преступниками. С другой стороны, если вы заставите их почувствовать необходимость добродетели исключительно потому, что от нее зависит их собственное счастье, то они станут честными людьми из эгоизма, поскольку этот закон, управляющий поведением людей, всегда будет самым надежным и разумным. Так что давайте тщательно следить, чтобы в светское образование не подмешивали религиозные измышления. Никогда не забывайте, что мы хотим сформировать свободных людей, а не жалких идолопоклонников.

    Вместо того, чтобы утомлять детские органы восприятия глупой набожностью, прививайте детям возвышенные социальные нормы, вместо того, чтобы учить их пустопорожним молитвам, которые к шестнадцати годам они благополучно забывают, объясните им их обязанности перед обществом. Научите их любить добродетели, о которых вы едва упоминали в прежние времена, но которых вполне достаточно для личного счастья, без всяких ваших религиозных баек. Заставьте их почувствовать, что счастье состоит в том, чтобы помочь другим вкусить такой успех в жизни, о каком мы сами мечтаем. Если вы перепоручите эти истины христианским химерам, как вы имели глупость делать раньше, то ученики ваши, почувствовав слабость фундамента, опрокинут все величественное здание и станут преступниками просто потому, что низвергнутая ими религия запрещает им быть преступниками. С другой стороны, если вы заставите их почувствовать необходимость добродетели исключительно потому, что от нее зависит их собственное счастье, то они станут честными людьми из эгоизма, поскольку этот закон, управляющий поведением людей, всегда будет самым надежным и разумным. Так что давайте тщательно следить, чтобы в светское образование не подмешивали религиозные измышления. Никогда не забывайте, что мы хотим сформировать свободных людей, а не жалких идолопоклонников.

    — Маркиз де Сад · книга
15. «

    Если ты действительно любишь человека, нужно думать о том, чтобы ему было хорошо, о том, что его делает по-настоящему счастливым. Ты не должна быть эгоисткой…

    Если ты действительно любишь человека, нужно думать о том, чтобы ему было хорошо, о том, что его делает по-настоящему счастливым. Ты не должна быть эгоисткой…

    — Федерико Моччиа · книга
16. «

    Братолюбие живет тысячью душ, себялюбие — только одной, и притом очень жалкой.

    Братолюбие живет тысячью душ, себялюбие — только одной, и притом очень жалкой.

    — Мария фон Эбнер-Эшенбах
17. «

    Разве я следую своему собственному, настоящему назначению, когда отдаюсь во власть чувственного? Я принадлежу себе только тогда, когда не нахожусь во власти чувственности, так же как во власти чего-либо другого (Бога, человека, начальства, закона, государства, церкви и т. д.), а сам овладеваю собою. То, что полезно мне, самобытному или самому себе принадлежащему, того и домогается мое своекорыстие.

    Разве я следую своему собственному, настоящему назначению, когда отдаюсь во власть чувственного? Я принадлежу себе только тогда, когда не нахожусь во власти чувственности, так же как во власти чего-либо другого (Бога, человека, начальства, закона, государства, церкви и т. д.), а сам овладеваю собою. То, что полезно мне, самобытному или самому себе принадлежащему, того и домогается мое своекорыстие.

    — Макс Штирнер · книга
18. «

    You only live to serve yourself, Come crawling back when you need help.

    You only live to serve yourself, Come crawling back when you need help.
19. «

    Эгоизм, как правило, обычно случай ошибочного ничтожества.

    Эгоизм, как правило, обычно случай ошибочного ничтожества.

    — Барбара Стэнвик
20. «

    Быть свободным – от чего? Многое есть, конечно, такого, что следует стряхнуть с себя. Иго крепостной зависимости, неограниченную власть над собой, иго аристократии и князей, господство страстей и похотей, да даже власть собственной воли, своеволия, ибо совершеннейшее самоотрицание тоже сводится именно к свободе, к свободе от самоопределения, от собственного «я», и стремление к свободе как к чему-то абсолютному, за что стоит заплатить какую угодно цену, лишило нас нашего своеобразия; оно создало самоотречение, самоотрицание. Но чем свободнее я становлюсь, тем более нагромождается надо мной насилия, тем я себя чувствую бессильнее.

    Быть свободным – от чего? Многое есть, конечно, такого, что следует стряхнуть с себя. Иго крепостной зависимости, неограниченную власть над собой, иго аристократии и князей, господство страстей и похотей, да даже власть собственной воли, своеволия, ибо совершеннейшее самоотрицание тоже сводится именно к свободе, к свободе от самоопределения, от собственного «я», и стремление к свободе как к чему-то абсолютному, за что стоит заплатить какую угодно цену, лишило нас нашего своеобразия; оно создало самоотречение, самоотрицание. Но чем свободнее я становлюсь, тем более нагромождается надо мной насилия, тем я себя чувствую бессильнее.

    — Макс Штирнер · книга