392 фразы на тему «ирония» для дневника

Тема «ирония» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 392 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Я хочу подключить тебя к новому заказу. Мне кажется, тебе прилив адреналина не помешает. Посреди минного поля на Пустошах стоит автомобиль. Тебе нужно его оттуда вытащить. Конечно, не исключено, что ты подорвёшься, но давай честно: вся наша жизнь — одно большое минное поле.

   Я хочу подключить тебя к новому заказу. Мне кажется, тебе прилив адреналина не помешает. Посреди минного поля на Пустошах стоит автомобиль. Тебе нужно его оттуда вытащить. Конечно, не исключено, что ты подорвёшься, но давай честно: вся наша жизнь — одно большое минное поле.

   — Дакота Смит · игра
2. «

   Начнём с криминальной субкультуры литературоведов. Её преступная сущность очевидна и легко доказуема. Настораживает уже тот факт, что литературоведение ничем не способно помочь автору. Эта лженаука не имеет ни малейшего отношения к процессу писанины и годится исключительно для разбора законченных произведений. Или, скажем, не законченных, но уже намертво прилипших к бумаге и утративших способность к развитию. Знаменательно, что сами литературоведы опасаются иметь дело с живыми авторами, дабы тайное надувательство не стало явным. <...>Как провозгласил однажды в припадке циничной откровенности мой знакомый, ныне завкафедрой литературы: «Выпьем за покойников, которые нас кормят!» <...> Ещё в меньшей степени литературоведение необходимо простому читателю. Этот тезис я даже доказывать не намерен. Скажу только, что читающая публика для учёных мужей и жён – не менее досадная помеха, чем автор, поэтому всё, что публике по нраву, изучения, с их точки зрения, не достойно. Итак, городская субкультура литературоведов криминальна уже тем, что никому не приносит пользы, кроме себя самой, то есть паразитирует на обществе и тщательно это скрывает. Способ мошенничества отчасти напоминает приёмы цыганок: неустанно убеждать власти в том, что без точного подсчёта эпитетов в поэме Лермонтова «Монго» всё погибнет окончательно и безвозвратно, а запугав, тянуть потихоньку денежки из бюджета. Навар, разумеется, невелик, с прибылями от торговли оружием и наркотиками его сравнивать не приходится, но это и понятно, поскольку литературоведы в уголовной среде считаются чуть ли не самой захудалой преступной группировкой. Что-то среднее между толкователями снов на дому и «чёрными археологами». Само собой, изложив просьбу раскошелиться в ясных доступных словах, на успех рассчитывать не стоит. <...> Поэтому проходимцами разработан условный язык, специальный жаргон, употребляемый с двумя целями: во-первых, уровень владения им свидетельствует о положении говорящего во внутренней иерархии, во-вторых, делает его речь совершенно непонятной для непосвящённых. Последняя функция создаёт видимость глубины и производит на сильных мира сего неизгладимое впечатление. Услышав, что собеседник изучает «гендерную агональность национальных архетипов», сомлеет любой олигарх, ибо сам он столь крутой феней не изъяснялся даже на зоне. Глядишь, грант подкинет.

   Начнём с криминальной субкультуры литературоведов. Её преступная сущность очевидна и легко доказуема. Настораживает уже тот факт, что литературоведение ничем не способно помочь автору. Эта лженаука не имеет ни малейшего отношения к процессу писанины и годится исключительно для разбора законченных произведений. Или, скажем, не законченных, но уже намертво прилипших к бумаге и утративших способность к развитию. Знаменательно, что сами литературоведы опасаются иметь дело с живыми авторами, дабы тайное надувательство не стало явным. <...>Как провозгласил однажды в припадке циничной откровенности мой знакомый, ныне завкафедрой литературы: «Выпьем за покойников, которые нас кормят!» <...> Ещё в меньшей степени литературоведение необходимо простому читателю. Этот тезис я даже доказывать не намерен. Скажу только, что читающая публика для учёных мужей и жён – не менее досадная помеха, чем автор, поэтому всё, что публике по нраву, изучения, с их точки зрения, не достойно. Итак, городская субкультура литературоведов криминальна уже тем, что никому не приносит пользы, кроме себя самой, то есть паразитирует на обществе и тщательно это скрывает. Способ мошенничества отчасти напоминает приёмы цыганок: неустанно убеждать власти в том, что без точного подсчёта эпитетов в поэме Лермонтова «Монго» всё погибнет окончательно и безвозвратно, а запугав, тянуть потихоньку денежки из бюджета. Навар, разумеется, невелик, с прибылями от торговли оружием и наркотиками его сравнивать не приходится, но это и понятно, поскольку литературоведы в уголовной среде считаются чуть ли не самой захудалой преступной группировкой. Что-то среднее между толкователями снов на дому и «чёрными археологами». Само собой, изложив просьбу раскошелиться в ясных доступных словах, на успех рассчитывать не стоит. <...> Поэтому проходимцами разработан условный язык, специальный жаргон, употребляемый с двумя целями: во-первых, уровень владения им свидетельствует о положении говорящего во внутренней иерархии, во-вторых, делает его речь совершенно непонятной для непосвящённых. Последняя функция создаёт видимость глубины и производит на сильных мира сего неизгладимое впечатление. Услышав, что собеседник изучает «гендерную агональность национальных архетипов», сомлеет любой олигарх, ибо сам он столь крутой феней не изъяснялся даже на зоне. Глядишь, грант подкинет.

   — Евгений Лукин · книга
3. «

   Какой смысл в мерах предосторожности?... Избегайте соприкосновения с жизнью — наверное, так было бы короче. Мера предосторожности номер один. Не высовывайся, держись подальше.

   Какой смысл в мерах предосторожности?... Избегайте соприкосновения с жизнью — наверное, так было бы короче. Мера предосторожности номер один. Не высовывайся, держись подальше.

   — Элис Хоффман · книга
4. «

   Нет у меня никакого мнения. Абсолютно никакого. Мнение — это политика, а политика — зло, из-за которого многих вздергивают на сук, когда они еще молоды и красивы.

   Нет у меня никакого мнения. Абсолютно никакого. Мнение — это политика, а политика — зло, из-за которого многих вздергивают на сук, когда они еще молоды и красивы.

   — Стивен Кинг · книга
5. «

   Это волосы или шерсть собачья?

   Это волосы или шерсть собачья?

   — Пэк Ин Хо
6. «

   Попробуйте сделать то, к чему не привыкли: подумайте.

   Попробуйте сделать то, к чему не привыкли: подумайте.

   — комиссар Ларозьер · сериал
7. «

   Оксана Самойлова и ее муж Джиган — это Ким Кардашьян и Канье Уэст, нарисованные арбатским шаржистом.

   Оксана Самойлова и ее муж Джиган — это Ким Кардашьян и Канье Уэст, нарисованные арбатским шаржистом.

   — Николай Картозия
8. «

   Беременный веган кормит врага соками своего тела. Январский нож под рëбра, в куртке вспотел.

   Беременный веган кормит врага соками своего тела. Январский нож под рëбра, в куртке вспотел.
9. «

   Занимаясь только учёбой, он слетел с катушек.

   Занимаясь только учёбой, он слетел с катушек.

   — Арианда Валентайн (Кортез)
10. «

    — Я уже давно не могу иронизировать, — сказал он. — И испытывать страх перед громкими словами. Когда человек иронизирует и боится, он стремится принизить вещи. — Может быть, — согласился я. — Но разве так уж необходимо, став перед несбыточным, повторять себе: оно невозможно? Не лучше ли постараться преуменьшить его и тем самым оставить луч надежды?

    — Я уже давно не могу иронизировать, — сказал он. — И испытывать страх перед громкими словами. Когда человек иронизирует и боится, он стремится принизить вещи. — Может быть, — согласился я. — Но разве так уж необходимо, став перед несбыточным, повторять себе: оно невозможно? Не лучше ли постараться преуменьшить его и тем самым оставить луч надежды?

    — Эрих Мария Ремарк · книга
11. «

    Приходи к обеду в позапрошлую среду!

    Приходи к обеду в позапрошлую среду!

    — Братец Кролик · мультфильм
12. «

    Как говорил кто-то у Чехова и моя покойная нянька, все болезни от нервов. А нервы — это что? Нервы — это стрессы. А стрессы — это что? А стрессы — это жизнь. Поэтому я всю жизнь стараюсь себя обезопасить иронией. Но всё-таки с годами накапливается огромный запасник негатива. Поневоле что-то остаётся в осадке и уже не вымывается ни иронией, ни юмором, ни скепсисом, ни цинизмом.

    Как говорил кто-то у Чехова и моя покойная нянька, все болезни от нервов. А нервы — это что? Нервы — это стрессы. А стрессы — это что? А стрессы — это жизнь. Поэтому я всю жизнь стараюсь себя обезопасить иронией. Но всё-таки с годами накапливается огромный запасник негатива. Поневоле что-то остаётся в осадке и уже не вымывается ни иронией, ни юмором, ни скепсисом, ни цинизмом.

    — Александр Анатольевич Ширвиндт
13. «

    Привычка к иронии, как и к сарказму, портит характер, она придаёт ему постепенно черту злорадного превосходства: под конец начинаешь походить на злую собаку, которая, кусаясь, к тому же научилась и смеяться.

    Привычка к иронии, как и к сарказму, портит характер, она придаёт ему постепенно черту злорадного превосходства: под конец начинаешь походить на злую собаку, которая, кусаясь, к тому же научилась и смеяться.

    — Фридрих Вильгельм Ницше · книга
14. «

    — ... мозговой модуль валяется вне тела, а раны на голове нет. Я, конечно, не доктор, но мне это кажется очень странным. — Ого. Два вопроса. Первый: то есть он выблевал собственный мозг? Второй: можно я пойду домой?

    — ... мозговой модуль валяется вне тела, а раны на голове нет. Я, конечно, не доктор, но мне это кажется очень странным. — Ого. Два вопроса. Первый: то есть он выблевал собственный мозг? Второй: можно я пойду домой?

    — Ревайнд(Rewind)
15. «

    Ты добилась своего — хлопни мне «Пивка», и я не хлопну тебя по башке.

    Ты добилась своего — хлопни мне «Пивка», и я не хлопну тебя по башке.

    — Донован · игра
16. «

    Дик пытается уговорить Дона (полицейского) пойти с ним на концерт. – Дон, у меня есть лишний билет. Он твой, если хочешь. – Лишний билет? Слышал, это очень хороший концерт. – Очень хороший? Ты что, это же гвоздь сезона! – Я думаю, преступления могут произойти и в театре, не только на улице. – Вспомни Линкольна!

    Дик пытается уговорить Дона (полицейского) пойти с ним на концерт. – Дон, у меня есть лишний билет. Он твой, если хочешь. – Лишний билет? Слышал, это очень хороший концерт. – Очень хороший? Ты что, это же гвоздь сезона! – Я думаю, преступления могут произойти и в театре, не только на улице. – Вспомни Линкольна!

    — Дик Соломон · сериал
17. «

    Наблюдая в масштабах нашей монархии, мы неизбежно приходим к заключению, что дело с ней обстоит также, как с дядей Пушкина. Пушкин писал, что его дядя — такая дохлятина, что ничего другого не остается, как только Вздыхать и думать про себя: Когда же черт возьмет тебя.

    Наблюдая в масштабах нашей монархии, мы неизбежно приходим к заключению, что дело с ней обстоит также, как с дядей Пушкина. Пушкин писал, что его дядя — такая дохлятина, что ничего другого не остается, как только Вздыхать и думать про себя: Когда же черт возьмет тебя.

    — Ярослав Гашек · книга
18. «

    Чувство величия преходяще. Оно непостоянно и непоследовательно. Отчасти оно зависит от мифотворческого воображения человечества. Человек, испытывающий величие, должен чувствовать миф, в который вплетена его жизнь. Он должен отражать то, что этот миф проецирует на него. И он должен быть прежде всего ироничным — ибо именно ирония удержит его от веры в собственное величие, она — единственное, что даст ему подвижность внутри себя. Без этого качества даже и случайное величие уничтожит человека.

    Чувство величия преходяще. Оно непостоянно и непоследовательно. Отчасти оно зависит от мифотворческого воображения человечества. Человек, испытывающий величие, должен чувствовать миф, в который вплетена его жизнь. Он должен отражать то, что этот миф проецирует на него. И он должен быть прежде всего ироничным — ибо именно ирония удержит его от веры в собственное величие, она — единственное, что даст ему подвижность внутри себя. Без этого качества даже и случайное величие уничтожит человека.

    — Фрэнк Герберт · книга
19. «

    Секрет моих счастливых отношений в том, что их нет.

    Секрет моих счастливых отношений в том, что их нет.
20. «

    — Оу, звонят. Мне ответить? — И что же ты ответишь? «Миссис Йост не подойдёт. Она закопана под моими бегониями»?

    — Оу, звонят. Мне ответить? — И что же ты ответишь? «Миссис Йост не подойдёт. Она закопана под моими бегониями»?

    — Альма Филлкот · сериал