«история»: 197 цитат со смыслом

Тема «история» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 197 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   У всех есть причины переписывать для того, чтобы переписывать историю: иногда нам надо обеспечить себе алиби, иногда мы хотим обидеть того, кто обидел нас; а бывает, что мы хотим защитить себя от собственной глупости. Конечно, есть и такие, кто считает, что переписывать историю — это все равно, что врать. Но что такое, в конце концов, история? Как не набор лжи, с которой все согласны.

   У всех есть причины переписывать для того, чтобы переписывать историю: иногда нам надо обеспечить себе алиби, иногда мы хотим обидеть того, кто обидел нас; а бывает, что мы хотим защитить себя от собственной глупости. Конечно, есть и такие, кто считает, что переписывать историю — это все равно, что врать. Но что такое, в конце концов, история? Как не набор лжи, с которой все согласны.

   — Мэри Элис Янг · сериал
2. «

   Я люблю старые книги. Не только за написанные в них интересные истории. Сами они, переходя из рук в руки, обрастают собственными историями.

   Я люблю старые книги. Не только за написанные в них интересные истории. Сами они, переходя из рук в руки, обрастают собственными историями.
3. «

   В историю трудно войти, но легко вляпаться.

   В историю трудно войти, но легко вляпаться.

   — Михаил Михайлович Жванецкий
4. «

   Была Россия, был великий, ломившийся от всякого скарба дом, населенный могучим семейством, созданный благословенными трудами многих и многих поколений, освященный богопочитанием, памятью о прошлом и всем тем, что называется культом и культурой. Что же с ним сделали? Заплатили за свержение домоправителя полным разгромом буквально всего дома и неслыханным братоубийством, всем тем кошмарно-кровавым балаганом, чудовищные последствия которого неисчислимы… Планетарный же злодей, осененный знаменем с издевательским призывом к свободе, братству, равенству, высоко сидел на шее русского «дикаря» и призывал в грязь топтать совесть, стыд, любовь, милосердие… Выродок, нравственный идиот от рождения, Ленин явил миру как раз в разгар своей деятельности нечто чудовищное, потрясающее, он разорил величайшую в мире страну и убил миллионы людей, а среди бела дня спорят: благодетель он человечества или нет?

   Была Россия, был великий, ломившийся от всякого скарба дом, населенный могучим семейством, созданный благословенными трудами многих и многих поколений, освященный богопочитанием, памятью о прошлом и всем тем, что называется культом и культурой. Что же с ним сделали? Заплатили за свержение домоправителя полным разгромом буквально всего дома и неслыханным братоубийством, всем тем кошмарно-кровавым балаганом, чудовищные последствия которого неисчислимы… Планетарный же злодей, осененный знаменем с издевательским призывом к свободе, братству, равенству, высоко сидел на шее русского «дикаря» и призывал в грязь топтать совесть, стыд, любовь, милосердие… Выродок, нравственный идиот от рождения, Ленин явил миру как раз в разгар своей деятельности нечто чудовищное, потрясающее, он разорил величайшую в мире страну и убил миллионы людей, а среди бела дня спорят: благодетель он человечества или нет?

   — Иван Алексеевич Бунин
5. «

   Каждый город средневековья, каждый город Франции вплоть до царствования Людовика XII имел свои убежища. Эти убежища среди потопа карательных мер и варварских судебных установлений, наводнявших города, были своего рода островками вне пределов досягаемости человеческого правосудия. Всякий причаливший к ним преступник был спасен. В ином предместье было столько же убежищ, сколько и виселиц. Это было злоупотребление безнаказанностью рядом с злоупотреблением казнями — два вида зла, стремившихся обезвредить друг друга. Королевские дворцы, княжеские особники, а главным образом храмы имели право убежища. Чтобы заселить город, его целиком превращали на время в место убежища. Так Людовик XI в 1467 году объявил убежищем Париж.

   Каждый город средневековья, каждый город Франции вплоть до царствования Людовика XII имел свои убежища. Эти убежища среди потопа карательных мер и варварских судебных установлений, наводнявших города, были своего рода островками вне пределов досягаемости человеческого правосудия. Всякий причаливший к ним преступник был спасен. В ином предместье было столько же убежищ, сколько и виселиц. Это было злоупотребление безнаказанностью рядом с злоупотреблением казнями — два вида зла, стремившихся обезвредить друг друга. Королевские дворцы, княжеские особники, а главным образом храмы имели право убежища. Чтобы заселить город, его целиком превращали на время в место убежища. Так Людовик XI в 1467 году объявил убежищем Париж.

   — Виктор Гюго · книга
6. «

   Есть лишь победа и поражение, победитель получает моральное превосходство, потому что пишет историю, а проигравший просто проигрывает.

   Есть лишь победа и поражение, победитель получает моральное превосходство, потому что пишет историю, а проигравший просто проигрывает.

   — агент «Эйч» · фильм
7. «

   — ... Нет ничего лучше хорошей истории о привидениях, рассказанной на ночь. Особенно если выключить свет, принести одеяла и залезть под них с головой, чтобы побояться всласть, как только в детстве получалось. — А одеяла-то зачем? — изумляется Лонли-Локли. — Разве у одеял есть свойство усиливать страх?

   — ... Нет ничего лучше хорошей истории о привидениях, рассказанной на ночь. Особенно если выключить свет, принести одеяла и залезть под них с головой, чтобы побояться всласть, как только в детстве получалось. — А одеяла-то зачем? — изумляется Лонли-Локли. — Разве у одеял есть свойство усиливать страх?

   — Макс Фрай · книга
8. «

   История ничему не учит. История рассказывает, «как это было», но не объясняет «почему». Тем более в истории глупо искать подсказок «что делать». Но ознакомившись с историей, человек лучше понимает основы и истоки современности. И может сделать выводы на будущее — впрочем, каждый сделает свои.

   История ничему не учит. История рассказывает, «как это было», но не объясняет «почему». Тем более в истории глупо искать подсказок «что делать». Но ознакомившись с историей, человек лучше понимает основы и истоки современности. И может сделать выводы на будущее — впрочем, каждый сделает свои.

   — Герман Садулаев · книга
9. «

   Посмотрите на историю Соединенных Штатов. Что такое история страны вообще? Стать кем-то из никого, верно? Завоевывать, убивать. Они захватили страну, разграбили земли американских индейцев, поубивали их почти всех… Такова история Соединенных Штатов. Презренная страна.

   Посмотрите на историю Соединенных Штатов. Что такое история страны вообще? Стать кем-то из никого, верно? Завоевывать, убивать. Они захватили страну, разграбили земли американских индейцев, поубивали их почти всех… Такова история Соединенных Штатов. Презренная страна.

   — Роберт Джеймс Фишер
10. «

    Есть такая притча. Некий царь призвал трех мудрецов и попросил объяснить следующий факт: почему, если в кувшин, доверху наполненный водой, опустить рыбу, то вода не выливается. Двое мудрецов представили подробнейшее обоснование. Третий опустил в кувшин рыбу. И вода вылилась. Историческая наука очень редко может следовать примеру третьего мудреца. В руках историков крайне редко оказываются одновременно и кувшин, и вода, и рыба. Поэтому девяносто процентов исторических концепций противоречат друг другу.

    Есть такая притча. Некий царь призвал трех мудрецов и попросил объяснить следующий факт: почему, если в кувшин, доверху наполненный водой, опустить рыбу, то вода не выливается. Двое мудрецов представили подробнейшее обоснование. Третий опустил в кувшин рыбу. И вода вылилась. Историческая наука очень редко может следовать примеру третьего мудреца. В руках историков крайне редко оказываются одновременно и кувшин, и вода, и рыба. Поэтому девяносто процентов исторических концепций противоречат друг другу.

    — Александр Мазин · книга
11. «

    В некоторых книгах слишком много правды. В других — слишком мало лжи. Людям это читать не стоит. Пусть живут с той историей, к которой привыкли.

    В некоторых книгах слишком много правды. В других — слишком мало лжи. Людям это читать не стоит. Пусть живут с той историей, к которой привыкли.

    — Сергей Лукьяненко · книга
12. «

    Подвергаться смерти для того, чтобы жить в истории, — значит заплатить жизнью за каплю чернил.

    Подвергаться смерти для того, чтобы жить в истории, — значит заплатить жизнью за каплю чернил.

    — Аксель Густафсон Оксеншерна
13. «

    Жизнь линейна — и прошлое неотменимо. На то и существует история, чтобы документировать неотменимость прошлого. Именно поэтому я не люблю историю. Иван Грозный никогда не станет Иваном Кротким. Пушкин никогда не застрелит Дантеса. Революция пятого года не победит никогда. Вот и все, что нужно понять. И никакой лев, никакой царь не может изменить того, что уже случилось. Настоящая сила не там, где влияют на будущее, — настоящая сила там, где меняют прошлое. Где Иван Грозный становится Иваном Кротким, Пушкину удается застрелить Дантеса и революция пятого года торжествует. А историческая необходимость... исторически необходимо только одно: чтобы добро побеждало зло. Но за это у нас, слава Богу, отвечает грамматика: предложение «добро побеждает зло» справедливо всегда, оно в обе стороны справедливо. Так что история может не волноваться.

    Жизнь линейна — и прошлое неотменимо. На то и существует история, чтобы документировать неотменимость прошлого. Именно поэтому я не люблю историю. Иван Грозный никогда не станет Иваном Кротким. Пушкин никогда не застрелит Дантеса. Революция пятого года не победит никогда. Вот и все, что нужно понять. И никакой лев, никакой царь не может изменить того, что уже случилось. Настоящая сила не там, где влияют на будущее, — настоящая сила там, где меняют прошлое. Где Иван Грозный становится Иваном Кротким, Пушкину удается застрелить Дантеса и революция пятого года торжествует. А историческая необходимость... исторически необходимо только одно: чтобы добро побеждало зло. Но за это у нас, слава Богу, отвечает грамматика: предложение «добро побеждает зло» справедливо всегда, оно в обе стороны справедливо. Так что история может не волноваться.

    — Евгений Клюев · книга
14. «

    ... в одиночку начать историю невозможно: даже самый великий и могучий герой способен внести лишь крохотный вклад в историю, которая изменяет мир.

    ... в одиночку начать историю невозможно: даже самый великий и могучий герой способен внести лишь крохотный вклад в историю, которая изменяет мир.

    — Джон Рональд Руэл Толкин · книга
15. «

    Однажды самка синего кита влюбилась в Луну. Когда другие киты уплывали за косяками планктона, она поднималась на поверхность и любовалась Луной. Она грустила. Она смотрела на неё каждую ночь, но не могла дотронуться до неё. Она была просто точкой в море, Луна не видела её, и она плакала. А однажды она решила заплыть в самую тёмную часть моря и выпрыгнуть из воды выше, чем все остальные, но Луна всё равно была очень высоко, до нее нельзя было дотянуться. Тогда она послала ей поцелуй. В этом поцелуе было столько любви, что на следующую ночь в воде появилась еще одна Луна.

    Однажды самка синего кита влюбилась в Луну. Когда другие киты уплывали за косяками планктона, она поднималась на поверхность и любовалась Луной. Она грустила. Она смотрела на неё каждую ночь, но не могла дотронуться до неё. Она была просто точкой в море, Луна не видела её, и она плакала. А однажды она решила заплыть в самую тёмную часть моря и выпрыгнуть из воды выше, чем все остальные, но Луна всё равно была очень высоко, до нее нельзя было дотянуться. Тогда она послала ей поцелуй. В этом поцелуе было столько любви, что на следующую ночь в воде появилась еще одна Луна.

    — Элоиза (Eloïse) · фильм
16. «

    Историю пишут те, кто вешает героев.

    Историю пишут те, кто вешает героев.

    — Храброе сердце (Braveheart) · фильм
17. «

    По части замены народа опыт у американцев огромный. Когда-то, ворвавшись на территорию, которую они теперь считают своей, эти ребята перебили и сожрали сто миллионов бизонов, между делом перестреляв семь миллионов индейцев. Теперь, судя по высказываниям своих госсекретарей, навострили лыжи в Сибирь и на Дальний Восток. Нация, построенная на чужой крови. Хотим ли мы повторить судьбу американских индейцев?

    По части замены народа опыт у американцев огромный. Когда-то, ворвавшись на территорию, которую они теперь считают своей, эти ребята перебили и сожрали сто миллионов бизонов, между делом перестреляв семь миллионов индейцев. Теперь, судя по высказываниям своих госсекретарей, навострили лыжи в Сибирь и на Дальний Восток. Нация, построенная на чужой крови. Хотим ли мы повторить судьбу американских индейцев?

    — Александр Сергеевич Запесоцкий
18. «

    Женщины творят историю, хотя история запоминает лишь имена мужчин.

    Женщины творят историю, хотя история запоминает лишь имена мужчин.

    — Генрих Гейне
19. «

    История — это гвоздь, на который я вешаю свою картину.

    История — это гвоздь, на который я вешаю свою картину.

    — Александр Дюма
20. «

    Единственный наш долг перед историей — это постоянно её переписывать.

    Единственный наш долг перед историей — это постоянно её переписывать.

    — Оскар Уайльд