727 цитат про «история» — большая подборка

Тема «история» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 727 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   История большей частью представляет собою зрелище, постыдное для человечества.

   История большей частью представляет собою зрелище, постыдное для человечества.

   — Иоганн Готтфрид Зейме
2. «

   Первый закон истории — ни под каким видом не допускать лжи; затем — ни в коем случае не бояться правды; не допускать ни тени пристрастия, ни тени злобы.

   Первый закон истории — ни под каким видом не допускать лжи; затем — ни в коем случае не бояться правды; не допускать ни тени пристрастия, ни тени злобы.

   — Марк Туллий Цицерон
3. «

   Что было, то прошло.

   Что было, то прошло.

   — Ник Паркер · фильм
4. «

   Есть такая притча. Некий царь призвал трех мудрецов и попросил объяснить следующий факт: почему, если в кувшин, доверху наполненный водой, опустить рыбу, то вода не выливается. Двое мудрецов представили подробнейшее обоснование. Третий опустил в кувшин рыбу. И вода вылилась. Историческая наука очень редко может следовать примеру третьего мудреца. В руках историков крайне редко оказываются одновременно и кувшин, и вода, и рыба. Поэтому девяносто процентов исторических концепций противоречат друг другу.

   Есть такая притча. Некий царь призвал трех мудрецов и попросил объяснить следующий факт: почему, если в кувшин, доверху наполненный водой, опустить рыбу, то вода не выливается. Двое мудрецов представили подробнейшее обоснование. Третий опустил в кувшин рыбу. И вода вылилась. Историческая наука очень редко может следовать примеру третьего мудреца. В руках историков крайне редко оказываются одновременно и кувшин, и вода, и рыба. Поэтому девяносто процентов исторических концепций противоречат друг другу.

   — Александр Мазин · книга
5. «

   Тот факт, что история всегда пишется задним числом, в доказательствах не нуждается. Прошлое творится настоящим. Чем дальше от нас война, тем больше её участников и, следовательно, свидетельств о ней.

   Тот факт, что история всегда пишется задним числом, в доказательствах не нуждается. Прошлое творится настоящим. Чем дальше от нас война, тем больше её участников и, следовательно, свидетельств о ней.

   — Евгений Лукин · книга
6. «

   Изучать историю надо именно для того, чтобы уметь применить уроки ее к текущей современности.

   Изучать историю надо именно для того, чтобы уметь применить уроки ее к текущей современности.

   — Адольф Гитлер · книга
7. «

   Возможно ли, что вся история человечества ложно истолкована? Что все прошедшее искажено, ибо нам вечно толкуют о массах, тогда как дело совсем не в толпе, а в том единственном, вкруг кого она теснилась, потому что он был ей чужд и он умирал?

   Возможно ли, что вся история человечества ложно истолкована? Что все прошедшее искажено, ибо нам вечно толкуют о массах, тогда как дело совсем не в толпе, а в том единственном, вкруг кого она теснилась, потому что он был ей чужд и он умирал?

   — Райнер Мария Рильке · книга
8. «

   История — это ложь, с которой все согласны.

   История — это ложь, с которой все согласны.

   — Вольтер (Франсуа-Мари Аруэ)
9. «

   История нам может категорически не нравиться. Так бывает. Но её невозможно переиграть. Трагедия Гражданской войны давно уже стала частью нашего очень сложного прошлого. Герои тех дней, если, конечно, к событиям братоубийственной войны допустимо такое определение, давно уже ушли на суд Божий. При жизни они оставались смертельными врагами. Должны ли их потомки поступать так же? Убежден, что это недопустимо.

   История нам может категорически не нравиться. Так бывает. Но её невозможно переиграть. Трагедия Гражданской войны давно уже стала частью нашего очень сложного прошлого. Герои тех дней, если, конечно, к событиям братоубийственной войны допустимо такое определение, давно уже ушли на суд Божий. При жизни они оставались смертельными врагами. Должны ли их потомки поступать так же? Убежден, что это недопустимо.

   — Армен Гаспарян · книга
10. «

    Историческая наука вещь довольно мутная. <...> История — не алгебра. Точной наукой ее не назовешь. В каком-то смысле литература более точная наука. Что говорит великий писатель, то и становится исторической правдой.

    Историческая наука вещь довольно мутная. <...> История — не алгебра. Точной наукой ее не назовешь. В каком-то смысле литература более точная наука. Что говорит великий писатель, то и становится исторической правдой.

    — Людмила Улицкая · книга
11. «

    Я хочу сделать историю и быть лучшим, поэтому мне нужно побеждать лучших.

    Я хочу сделать историю и быть лучшим, поэтому мне нужно побеждать лучших.

    — Макс Холлоуэй
12. «

    Анекдот — кирпич русской истории.

    Анекдот — кирпич русской истории.

    — Максим Горький
13. «

    Каждый город средневековья, каждый город Франции вплоть до царствования Людовика XII имел свои убежища. Эти убежища среди потопа карательных мер и варварских судебных установлений, наводнявших города, были своего рода островками вне пределов досягаемости человеческого правосудия. Всякий причаливший к ним преступник был спасен. В ином предместье было столько же убежищ, сколько и виселиц. Это было злоупотребление безнаказанностью рядом с злоупотреблением казнями — два вида зла, стремившихся обезвредить друг друга. Королевские дворцы, княжеские особники, а главным образом храмы имели право убежища. Чтобы заселить город, его целиком превращали на время в место убежища. Так Людовик XI в 1467 году объявил убежищем Париж.

    Каждый город средневековья, каждый город Франции вплоть до царствования Людовика XII имел свои убежища. Эти убежища среди потопа карательных мер и варварских судебных установлений, наводнявших города, были своего рода островками вне пределов досягаемости человеческого правосудия. Всякий причаливший к ним преступник был спасен. В ином предместье было столько же убежищ, сколько и виселиц. Это было злоупотребление безнаказанностью рядом с злоупотреблением казнями — два вида зла, стремившихся обезвредить друг друга. Королевские дворцы, княжеские особники, а главным образом храмы имели право убежища. Чтобы заселить город, его целиком превращали на время в место убежища. Так Людовик XI в 1467 году объявил убежищем Париж.

    — Виктор Гюго · книга
14. «

    И наши дни когда-нибудь века Страницами истории закроют. А что в них есть? Бессилье и тоска. Не ведают, что рушат и что строят!

    И наши дни когда-нибудь века Страницами истории закроют. А что в них есть? Бессилье и тоска. Не ведают, что рушат и что строят!

    — Константин Михайлович Фофанов
15. «

    Двенадцать снов королеве, что спит под венцом из камней. Восемь ночей породили восемь свирепых зверей. Четыре гвоздя лишь подарят грешнику вечный покой. Возносится к небу молитва о том, кто уходит на бой. Возможно, близок час падения гордого древнего Лондона. Возможно, его жители танцуют перед лицом смерти в последний раз. Столкнувшись со зловещим и неведомым, люди начали искать ответы. Верить в приметы, в силу звезд, в дурные знамения. Слушать священников, которые объясняли то, чему не было объяснения. Разочаровавшись в религии, люди обратились к науке. Я наблюдал, как они строят города и создают оружие для своих бесконечных войн. Старые ответы забывались, возникали новые вопросы. Что есть тьма, как не сокрытый свет? Что есть стена, как не порабощенный камень? Что есть стекло, как не истерзанный песок? Что есть песня, как не боевой клич? Что есть ненависть, как не угасшая любовь? Что есть жизнь, как не ожидание смерти?

    Двенадцать снов королеве, что спит под венцом из камней. Восемь ночей породили восемь свирепых зверей. Четыре гвоздя лишь подарят грешнику вечный покой. Возносится к небу молитва о том, кто уходит на бой. Возможно, близок час падения гордого древнего Лондона. Возможно, его жители танцуют перед лицом смерти в последний раз. Столкнувшись со зловещим и неведомым, люди начали искать ответы. Верить в приметы, в силу звезд, в дурные знамения. Слушать священников, которые объясняли то, чему не было объяснения. Разочаровавшись в религии, люди обратились к науке. Я наблюдал, как они строят города и создают оружие для своих бесконечных войн. Старые ответы забывались, возникали новые вопросы. Что есть тьма, как не сокрытый свет? Что есть стена, как не порабощенный камень? Что есть стекло, как не истерзанный песок? Что есть песня, как не боевой клич? Что есть ненависть, как не угасшая любовь? Что есть жизнь, как не ожидание смерти?
16. «

    Народ, который не знает свое прошлое, не заслуживает будущего.

    Народ, который не знает свое прошлое, не заслуживает будущего.

    — Сербские пословицы и поговорки
17. «

    Ты делаешь хорошее дело, а в твоей родной стране тебя или в лучшем случае не замечают, или ругают. Так было и в «совке», когда труд растроповичей и солженицыных оценивался за «бугром».

    Ты делаешь хорошее дело, а в твоей родной стране тебя или в лучшем случае не замечают, или ругают. Так было и в «совке», когда труд растроповичей и солженицыных оценивался за «бугром».

    — Георгий Гонгадзе
18. «

    Кроме того, в прошлом война была одним из главных инструментов, не дававших обществу оторваться от физической действительности. Во все времена правители пытались навязать подданным ложные представления о действительности; но иллюзий, подрывающих военную силу, они позволить себе не могли.

    Кроме того, в прошлом война была одним из главных инструментов, не дававших обществу оторваться от физической действительности. Во все времена правители пытались навязать подданным ложные представления о действительности; но иллюзий, подрывающих военную силу, они позволить себе не могли.

    — Джордж Оруэлл · книга
19. «

    Но горе той нации, у которой литература прерывается вмешательством силы: это – не просто нарушение «свободы печати», это – замкнутие национального сердца, иссечение национальной памяти. Нация не помнит сама себя, нация лишается духовного единства – и при общем как будто языке соотечественники вдруг перестают понимать друг друга. Отживают и умирают немые поколения, не рассказавшие о себе ни сами себе, ни потомкам. Если такие мастера, как Ахматова или Замятин, на всю жизнь замурованы заживо, осуждены до гроба творить молча, не слыша отзвука своему написанному, – это не только их личная беда, но горе всей нации, но опасность для всей нации. А в иных случаях – и для всего человечества: когда от такого молчания перестаёт пониматься и вся целиком история.

    Но горе той нации, у которой литература прерывается вмешательством силы: это – не просто нарушение «свободы печати», это – замкнутие национального сердца, иссечение национальной памяти. Нация не помнит сама себя, нация лишается духовного единства – и при общем как будто языке соотечественники вдруг перестают понимать друг друга. Отживают и умирают немые поколения, не рассказавшие о себе ни сами себе, ни потомкам. Если такие мастера, как Ахматова или Замятин, на всю жизнь замурованы заживо, осуждены до гроба творить молча, не слыша отзвука своему написанному, – это не только их личная беда, но горе всей нации, но опасность для всей нации. А в иных случаях – и для всего человечества: когда от такого молчания перестаёт пониматься и вся целиком история.

    — Александр Солженицын
20. «

    Давайте говорить откровенно, современная молодежь совсем не интересуется историей или же интересуется ею очень мало. И то при условии интерпретации истории в виде компьютерных игр или каких-то комиксов... Это правда. И вы знаете об этом, и я об этом знаю. Но ведь, в конце концов, наше настоящее — это ничто иное, как повторение на другом уровне событий, уже когда-то происходивших. То же можно сказать о поступках людей, когда бы они ни жили. И во времена, когда ездили на телегах, и тогда, когда они пересели на автомобили, самолеты, практически ничего не изменилось. Ведь внутри человек остается тем же, а его духовные ценности являются важнейшим мерилом того, что человек в своей жизни может сделать.

    Давайте говорить откровенно, современная молодежь совсем не интересуется историей или же интересуется ею очень мало. И то при условии интерпретации истории в виде компьютерных игр или каких-то комиксов... Это правда. И вы знаете об этом, и я об этом знаю. Но ведь, в конце концов, наше настоящее — это ничто иное, как повторение на другом уровне событий, уже когда-то происходивших. То же можно сказать о поступках людей, когда бы они ни жили. И во времена, когда ездили на телегах, и тогда, когда они пересели на автомобили, самолеты, практически ничего не изменилось. Ведь внутри человек остается тем же, а его духовные ценности являются важнейшим мерилом того, что человек в своей жизни может сделать.

    — Оксана Михайловна Марченко