27 фраз на тему «Красивые цитаты на тему «изменения, перемены»» для дневника

Собрали 27 цитат на тему «Красивые цитаты на тему «изменения, перемены»» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Не печалься о том, что было. Каждый ветер несет перемены, Открывая новые тропы В потаенные дальние дали.

   Не печалься о том, что было. Каждый ветер несет перемены, Открывая новые тропы В потаенные дальние дали.

   — Иар Эльтеррус · книга
2. «

   Сердце женщины изменчиво, как осеннее небо.

   Сердце женщины изменчиво, как осеннее небо.

   — Сакура Харуно · аниме
3. «

   Варенья, лакомых перемен, не получишь, пока не объешься хлебом, черствыми корками ожидания.

   Варенья, лакомых перемен, не получишь, пока не объешься хлебом, черствыми корками ожидания.

   — Джон Фаулз · книга
4. «

   — Любишь осень? — Ну, как тебе сказать. Перелетные птицы, перелетные листья, хочется тоже куда-нибудь перелететь.

   — Любишь осень? — Ну, как тебе сказать. Перелетные птицы, перелетные листья, хочется тоже куда-нибудь перелететь.

   — Ринат Валиуллин · книга
5. «

   I am the fire, I am burning brighter, Roaring like a storm. And now I am the one I've been waiting for. Screaming like a siren, Alive and burning brighter - I am the fire!

   I am the fire, I am burning brighter, Roaring like a storm. And now I am the one I've been waiting for. Screaming like a siren, Alive and burning brighter - I am the fire!
6. «

   Я всегда её буду любить такой, какой она была тогда. Не важно, кто она сейчас. Воспоминания о ней лучшие воспоминания моей юности.

   Я всегда её буду любить такой, какой она была тогда. Не важно, кто она сейчас. Воспоминания о ней лучшие воспоминания моей юности.

   — Проводник · аниме
7. «

   Мы спим. Отравлен сновиденьем сон: Поражены мы думою одною - Смеемся ль, плачем, гоним горесть вон, Любви ль полны, истерзаны ль тоскою -

   Мы спим. Отравлен сновиденьем сон: Поражены мы думою одною - Смеемся ль, плачем, гоним горесть вон, Любви ль полны, истерзаны ль тоскою -

   — Перси Биши Шелли
8. «

   В этом мире нет ничего неизменного, — не выдержал Зверев, чувствуя, как речи игумена вызывают в окружающих нечто, похожее на наваждение. — День приходит на смену ночи, лето на смену зиме. Травы растут и умирают, давая место новым росткам. Неизменной бывает лишь смерть. Камень мёртв и неизменен, живая кошка на нём меняется каждую минуту. Сухое дерево застывает на годы, живое меняется день за днём. Русь, слава Всевышнему, ещё жива. А значит, должна расти и изменяться.

   В этом мире нет ничего неизменного, — не выдержал Зверев, чувствуя, как речи игумена вызывают в окружающих нечто, похожее на наваждение. — День приходит на смену ночи, лето на смену зиме. Травы растут и умирают, давая место новым росткам. Неизменной бывает лишь смерть. Камень мёртв и неизменен, живая кошка на нём меняется каждую минуту. Сухое дерево застывает на годы, живое меняется день за днём. Русь, слава Всевышнему, ещё жива. А значит, должна расти и изменяться.

   — Александр Прозоров · книга
9. «

   Стамбул — текучий город. Здесь всё не навсегда. И нет ничего неизменного. Наверное, это началось тысячелетия назад, когда растаяли льды, поднялся уровень моря, нахлынули паводковые воды и все известные формы жизни были разрушены. Наверное, первыми отсюда сбежали пессимисты, а оптимисты, видимо, решили остаться и поглядеть, как пойдут дела. Налан считала, что одна из неизбывных трагедий человеческой истории состоит в том, что пессимисты выживают лучше, чем оптимисты, а это, если мыслить логично, означает, что человечество несёт в себе гены тех, кто не верит в род людской. Нахлынув, воды напирали со всех сторон, они топили всё на своём пути — животных, растения, людей. Так появились и Чёрное море, и Золотой Рог, и Босфор, и Мраморное море. Залив всё вокруг, воды создали участок суши, на котором в один прекрасный день вырос мощный город. И она до сих пор не застыла, их родина. Закрывая глаза, Налан слышала волнение вод под ногами. Они мечутся, кружатся, чего-то ищут. По-прежнему изменяются.

   Стамбул — текучий город. Здесь всё не навсегда. И нет ничего неизменного. Наверное, это началось тысячелетия назад, когда растаяли льды, поднялся уровень моря, нахлынули паводковые воды и все известные формы жизни были разрушены. Наверное, первыми отсюда сбежали пессимисты, а оптимисты, видимо, решили остаться и поглядеть, как пойдут дела. Налан считала, что одна из неизбывных трагедий человеческой истории состоит в том, что пессимисты выживают лучше, чем оптимисты, а это, если мыслить логично, означает, что человечество несёт в себе гены тех, кто не верит в род людской. Нахлынув, воды напирали со всех сторон, они топили всё на своём пути — животных, растения, людей. Так появились и Чёрное море, и Золотой Рог, и Босфор, и Мраморное море. Залив всё вокруг, воды создали участок суши, на котором в один прекрасный день вырос мощный город. И она до сих пор не застыла, их родина. Закрывая глаза, Налан слышала волнение вод под ногами. Они мечутся, кружатся, чего-то ищут. По-прежнему изменяются.

   — Элиф Шафак · книга
10. «

    Мы были там. Она и я. Я и девушка, одетая в мою одежду. Та, с непокорными волосами. С глазами, которые всегда казались красивее, когда она плакала. Их зелень пропитывалась тогда коричневыми и желтыми оттенками, точно губка, и казалось, будто вокруг ее зрачков нечто электрическое выводит узоры. И эта девушка хотела быть кем-то другим. Не знаю, хотелось ли тебе такого когда-нибудь. Если нет, я не против того, чтобы навсегда остаться в истории – в истории всех времен – единственным человеком, который жалел о том, что не может поменяться жизнями с кем-нибудь другим. С такой девушкой, которая не думает слишком много, не принимает все слишком близко к сердцу, не ведет себя так, будто все ее существование – двенадцатитрековый CD с извинениями, поставленный на бесконечный повтор. С девушкой, которую часто целуют под дождем, которая из-за обилия своих грандиозных планов забывает купить продукты и порой без всякого повода приносит домой цветы, просто потому что они красивые и ей нравится, как они смотрятся в ее золотых вазах. Это не так просто, как в те дни, когда мне было пять лет и мы с моей лучшей подружкой притворялись, что обмениваемся прическами, словно они были шлемами на наших головах, перед тем как выбежать на асфальтовую площадку гулять. Она обменивала свои веревочные косички на мою стрижку в стиле сиротки Энни, и нам казалось, что нет ничего прекраснее, чем стать кем-нибудь другим на целые долгие тридцать пять минут. Оказывается, такого рода подвижность и живость воображения достигают пика и начинают тускнеть примерно в возрасте тринадцати лет. И все же в той примерочной я хотела быть кем-то другим. Быть кем-то в пространствах, окружавших меня со всех сторон.

    Мы были там. Она и я. Я и девушка, одетая в мою одежду. Та, с непокорными волосами. С глазами, которые всегда казались красивее, когда она плакала. Их зелень пропитывалась тогда коричневыми и желтыми оттенками, точно губка, и казалось, будто вокруг ее зрачков нечто электрическое выводит узоры. И эта девушка хотела быть кем-то другим. Не знаю, хотелось ли тебе такого когда-нибудь. Если нет, я не против того, чтобы навсегда остаться в истории – в истории всех времен – единственным человеком, который жалел о том, что не может поменяться жизнями с кем-нибудь другим. С такой девушкой, которая не думает слишком много, не принимает все слишком близко к сердцу, не ведет себя так, будто все ее существование – двенадцатитрековый CD с извинениями, поставленный на бесконечный повтор. С девушкой, которую часто целуют под дождем, которая из-за обилия своих грандиозных планов забывает купить продукты и порой без всякого повода приносит домой цветы, просто потому что они красивые и ей нравится, как они смотрятся в ее золотых вазах. Это не так просто, как в те дни, когда мне было пять лет и мы с моей лучшей подружкой притворялись, что обмениваемся прическами, словно они были шлемами на наших головах, перед тем как выбежать на асфальтовую площадку гулять. Она обменивала свои веревочные косички на мою стрижку в стиле сиротки Энни, и нам казалось, что нет ничего прекраснее, чем стать кем-нибудь другим на целые долгие тридцать пять минут. Оказывается, такого рода подвижность и живость воображения достигают пика и начинают тускнеть примерно в возрасте тринадцати лет. И все же в той примерочной я хотела быть кем-то другим. Быть кем-то в пространствах, окружавших меня со всех сторон.

    — Ханна Бренчер · книга
11. «

    Не бойся снова полюбить. Открой свое сердце и иди туда, куда оно зовет тебя... И помни — целься в Луну... P. S. Я всегда буду любить тебя!

    Не бойся снова полюбить. Открой свое сердце и иди туда, куда оно зовет тебя... И помни — целься в Луну... P. S. Я всегда буду любить тебя!

    — Сесилия Ахерн · книга
12. «

    Тело бывшего любовника – это карта, затягивающая вас в свои глубины и возвращающая на поверхность ту часть вашего естества, которая где-то когда-то затерялась в пути. Это ещё и потускневшее, треснувшее зеркало, которое демонстрирует вам, насколько вы изменились; подобно любому зеркалу, оно мечтает вновь стать целым.

    Тело бывшего любовника – это карта, затягивающая вас в свои глубины и возвращающая на поверхность ту часть вашего естества, которая где-то когда-то затерялась в пути. Это ещё и потускневшее, треснувшее зеркало, которое демонстрирует вам, насколько вы изменились; подобно любому зеркалу, оно мечтает вновь стать целым.

    — Элиф Шафак · книга
13. «

    Что есть покаяние? Давид пошёл в монастырскую библиотеку и выяснил, что «покаяние» в переводе с древнегреческого означает «изменение образа мыслей». В книге пророка Иеремии прочитал: «Исправьте пути ваши и поступки ваши». Сердце Давида забилось. Он почувствовал, что это может быть началом дороги.

    Что есть покаяние? Давид пошёл в монастырскую библиотеку и выяснил, что «покаяние» в переводе с древнегреческого означает «изменение образа мыслей». В книге пророка Иеремии прочитал: «Исправьте пути ваши и поступки ваши». Сердце Давида забилось. Он почувствовал, что это может быть началом дороги.

    — Мария Фариса · книга
14. «

    Та девушка, которой нуждалась в защите, которая жаждала стабильности и комфорта… она умерла Под Горой. Я умерла, и не было никого, кто бы защитил меня от этих ужасов, перед тем, как моя шея была сломана. Но я защищала себя сама. И я не стала, не смогла бы избавиться от той части меня, что пробудилась и изменилась Под Горой.

    Та девушка, которой нуждалась в защите, которая жаждала стабильности и комфорта… она умерла Под Горой. Я умерла, и не было никого, кто бы защитил меня от этих ужасов, перед тем, как моя шея была сломана. Но я защищала себя сама. И я не стала, не смогла бы избавиться от той части меня, что пробудилась и изменилась Под Горой.

    — Сара Дж. Маас · книга
15. «

    — В потоках бесконечного, потерявшего собственный смысл времени мир едва не провалился в лабиринт дурманящего сна, не имеющего выхода. Но затем раздался стук... — Раз за разом повторяющееся время вновь начало своё течение, приведённое в движение вероятностным событием. — Именно так. — И что же вы намереваетесь предпринять? — Мой удел — лишь наблюдать, вздыхая от восхищения в стороне. — Понимаю. Тогда моя скромная роль — продолжать увлажнять ваши уста чаем.

    — В потоках бесконечного, потерявшего собственный смысл времени мир едва не провалился в лабиринт дурманящего сна, не имеющего выхода. Но затем раздался стук... — Раз за разом повторяющееся время вновь начало своё течение, приведённое в движение вероятностным событием. — Именно так. — И что же вы намереваетесь предпринять? — Мой удел — лишь наблюдать, вздыхая от восхищения в стороне. — Понимаю. Тогда моя скромная роль — продолжать увлажнять ваши уста чаем.

    — Рэйчел Алукард · аниме
16. «

    Свой у каждой пылинки маршрут и начало у всех движений. Грандиозные стройки идут На местах больших разрушений.

    Свой у каждой пылинки маршрут и начало у всех движений. Грандиозные стройки идут На местах больших разрушений.
17. «

    Дикое древнее чутьё подсказало ей: это шанс изменить судьбу и сделать так, чтобы случилось не предначертанное, но нечто лучше.

    Дикое древнее чутьё подсказало ей: это шанс изменить судьбу и сделать так, чтобы случилось не предначертанное, но нечто лучше.

    — Мария Фариса · книга
18. «

    Когда ты встретишь настоящую любовь, твоя жизнь изменится.

    Когда ты встретишь настоящую любовь, твоя жизнь изменится.

    — Воздушные змеи (Kites) · фильм
19. «

    Моя преподавательница, Кэтрин Уотсон, жила по собственным законам. И не пожелала этим поступиться. Даже ради Уэллесли. Я посвящаю эту свою последнюю передовицу выдающейся женщине, которая жила, не изменяя своим идеалам, и которая заставила нас по-новому взглянуть на мир. Когда статья появится в печати, Кэтрин будет на пути в Европу. А там найдутся стены, что она сокрушит, и идеи, которые она вдохнёт в людей. Говорили, что она спасовала, что она склонна к бесцельным блужданиям. Но не всякие блуждания бесцельны. Особенно блуждания тех, кто ищет истину за пределами традиций, за пределами устоев, за пределами видимого.

    Моя преподавательница, Кэтрин Уотсон, жила по собственным законам. И не пожелала этим поступиться. Даже ради Уэллесли. Я посвящаю эту свою последнюю передовицу выдающейся женщине, которая жила, не изменяя своим идеалам, и которая заставила нас по-новому взглянуть на мир. Когда статья появится в печати, Кэтрин будет на пути в Европу. А там найдутся стены, что она сокрушит, и идеи, которые она вдохнёт в людей. Говорили, что она спасовала, что она склонна к бесцельным блужданиям. Но не всякие блуждания бесцельны. Особенно блуждания тех, кто ищет истину за пределами традиций, за пределами устоев, за пределами видимого.

    — Улыбка Моны Лизы (Mona Lisa Smile) · фильм
20. «

    — Куда исчезают стиль и манеры, миссис Хьюз? — Может быть люди устали от стиля и манер? — Я считаю, что, перефразируя доктора Джонсона, если вы устали от стиля — значит, вы устали от жизни!

    — Куда исчезают стиль и манеры, миссис Хьюз? — Может быть люди устали от стиля и манер? — Я считаю, что, перефразируя доктора Джонсона, если вы устали от стиля — значит, вы устали от жизни!

    — миссис Хьюз · сериал