109 цитат про «Красивые цитаты на тему «книги, литература»», проверенных временем

109 цитат про «Красивые цитаты на тему «книги, литература»»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Даже тогда я знала, что он не прав. Никакая история не может иметь одного-единственного финала. «Каждый произвольно выбирает миг, с которого потом смотрит назад или вперед». Любая история подвержена изменениям. Даже если она уже напечатана и заключена в обложку. Люди пересказывают ее по-своему, запоминают как им заблагорассудится. И каждый пересказ может поменять конец или даже начало. Порой в худшую сторону, порой — в лучшую. Ведь история принадлежит не только рассказчику. В равной мере она принадлежит слушателю.

   Даже тогда я знала, что он не прав. Никакая история не может иметь одного-единственного финала. «Каждый произвольно выбирает миг, с которого потом смотрит назад или вперед». Любая история подвержена изменениям. Даже если она уже напечатана и заключена в обложку. Люди пересказывают ее по-своему, запоминают как им заблагорассудится. И каждый пересказ может поменять конец или даже начало. Порой в худшую сторону, порой — в лучшую. Ведь история принадлежит не только рассказчику. В равной мере она принадлежит слушателю.

   — Мишель Ричмонд · книга
2. «

   Когда, не упомню, оставил я возле окна раскрытую книгу. Давно уж, забаву найдя, листает ее ветерок…

   Когда, не упомню, оставил я возле окна раскрытую книгу. Давно уж, забаву найдя, листает ее ветерок…

   — Окума Котомити
3. «

   Он был пьян по-иному, глубже, – пьянила Руфь, она зажгла в нем любовь и на миг дала приобщиться к жизни возвышенной и вечной; пьянили книги, они породили мириады навязчивых желаний, не дающих покоя; пьянило и ощущение чистоты, которой он достиг, от нее еще прибыло здоровья, бодрость духа и сила так и играли в нем.

   Он был пьян по-иному, глубже, – пьянила Руфь, она зажгла в нем любовь и на миг дала приобщиться к жизни возвышенной и вечной; пьянили книги, они породили мириады навязчивых желаний, не дающих покоя; пьянило и ощущение чистоты, которой он достиг, от нее еще прибыло здоровья, бодрость духа и сила так и играли в нем.

   — Джек Лондон · книга
4. «

   И вот, случайнейшая из случайностей сделала его ядром, средоточием авангардного литературного течения, дичайшего на памяти человечества.

   И вот, случайнейшая из случайностей сделала его ядром, средоточием авангардного литературного течения, дичайшего на памяти человечества.

   — Рэй Брэдбери · книга
5. «

   – В океане жизни, где каждый корабль подстерегают бури и подводные течения, книги становятся путеводными звёздами. – Красивый образ, дорогая. Но ведь звёзды светят одинаково для всех кораблей. – Именно поэтому они и ценны. Мудрость не знает границ народностей и культур. – Что же вы станете делать, когда эти звёзды скроются за тучами? – Буду прислушиваться к голосу сердца.

   – В океане жизни, где каждый корабль подстерегают бури и подводные течения, книги становятся путеводными звёздами. – Красивый образ, дорогая. Но ведь звёзды светят одинаково для всех кораблей. – Именно поэтому они и ценны. Мудрость не знает границ народностей и культур. – Что же вы станете делать, когда эти звёзды скроются за тучами? – Буду прислушиваться к голосу сердца.

   — Гюльбахар · игра
6. «

   Что у меня в руках? Взлётная полоса для воображения. По-научному — книга.

   Что у меня в руках? Взлётная полоса для воображения. По-научному — книга.
7. «

   Потёмки моей души Отступают перед зарёю азбук, Перед туманом книг И сказанных слов.

   Потёмки моей души Отступают перед зарёю азбук, Перед туманом книг И сказанных слов.

   — Федерико Гарсиа Лорка
8. «

   Книги — это мир, в котором невозможное становится возможным.

   Книги — это мир, в котором невозможное становится возможным.
9. «

   Есть зимние книги. Не те, что о зиме, а те, что делают уютной метель за окном.

   Есть зимние книги. Не те, что о зиме, а те, что делают уютной метель за окном.
10. «

    Я люблю книги: каждая из них мне кажется чудом, а писатель — магом.

    Я люблю книги: каждая из них мне кажется чудом, а писатель — магом.

    — Максим Горький
11. «

    Временами я беру с полки ту или иную книгу и наугад прочитываю из неё страничку другую. В конце концов, чтение является таким же проявлением заботы, как дружеская беседа. Пусть эти книги недостаточно стары для того, чтобы цениться исключительно за свой возраст, и не настолько значительны, чтобы привлечь внимание коллекционеров, но мне нравится за ними ухаживать, даже если их содержание так же уныло и пресно, как их внешний вид. Каким бы скучным ни был прочитанный мною отрывок, он никогда не оставляет меня равнодушной, – ведь кто то ныне покойный в своё время считал эти слова достойными того, чтобы сохранить их для потомков.

    Временами я беру с полки ту или иную книгу и наугад прочитываю из неё страничку другую. В конце концов, чтение является таким же проявлением заботы, как дружеская беседа. Пусть эти книги недостаточно стары для того, чтобы цениться исключительно за свой возраст, и не настолько значительны, чтобы привлечь внимание коллекционеров, но мне нравится за ними ухаживать, даже если их содержание так же уныло и пресно, как их внешний вид. Каким бы скучным ни был прочитанный мною отрывок, он никогда не оставляет меня равнодушной, – ведь кто то ныне покойный в своё время считал эти слова достойными того, чтобы сохранить их для потомков.

    — Диана Сеттерфилд · книга
12. «

    — Что ты делаешь? — Читаю мир. — Его нельзя прочитать! — Можно. Просто не все знают, как выглядят буквы.

    — Что ты делаешь? — Читаю мир. — Его нельзя прочитать! — Можно. Просто не все знают, как выглядят буквы.
13. «

    Книги должны быть тяжёлыми, потому что в них спрятан весь мир.

    Книги должны быть тяжёлыми, потому что в них спрятан весь мир.

    — Корнелия Функе · книга
14. «

    Книги — это бумажные тигры с картонными зубами, это усталые хищники, которые вот-вот попадут на обед другим зверям.

    Книги — это бумажные тигры с картонными зубами, это усталые хищники, которые вот-вот попадут на обед другим зверям.

    — Фредерик Бегбедер · книга
15. «

    Так он жил в литературе, всем известный и никому не ведомый. Он жил, как ледокол, застрявший в океане ваты.

    Так он жил в литературе, всем известный и никому не ведомый. Он жил, как ледокол, застрявший в океане ваты.

    — Фазиль Искандер · книга
16. «

    Писатель – уникальный архивариус, страж времени, странный персонаж, – в его котомке фасоны одежды, марки машин, блеск жестяной крыши сарая, смятая салфетка с мимолетным адресом, едва подсохшая слеза на скуле хохочущей девушки, лепнина балтийских облаков… И когда из всего этого барахлишка вдруг оживет и зашевелится кусочек времени, отрезок эпохи… вот уж ликование, вот радость!

    Писатель – уникальный архивариус, страж времени, странный персонаж, – в его котомке фасоны одежды, марки машин, блеск жестяной крыши сарая, смятая салфетка с мимолетным адресом, едва подсохшая слеза на скуле хохочущей девушки, лепнина балтийских облаков… И когда из всего этого барахлишка вдруг оживет и зашевелится кусочек времени, отрезок эпохи… вот уж ликование, вот радость!

    — Дина Рубина · книга
17. «

    Кофе — это ещё четверть часа, на которые можно отодвинуть разлуку.

    Кофе — это ещё четверть часа, на которые можно отодвинуть разлуку.

    — Наталья Калинина · книга
18. «

    Для того и существует художественная литература… Чтобы расписывать всякие «а что, если».

    Для того и существует художественная литература… Чтобы расписывать всякие «а что, если».

    — Фрейя · игра
19. «

    Все мы главные герои своей истории, но для меня остальные лишь второстепенные персонажи.

    Все мы главные герои своей истории, но для меня остальные лишь второстепенные персонажи.

    — Cha Seojin · книга
20. «

    Я надеялся втайне, Что тебя не листали, Но тебя, как в читальне, Слишком многие брали.

    Я надеялся втайне, Что тебя не листали, Но тебя, как в читальне, Слишком многие брали.

    — Владимир Семёнович Высоцкий