25 сильных цитат: «монахов»

Тема «монахов» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 25 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Монашество — бескровное мученичество. Монах добровольно подставляет грудь мечу Слова Божьего и тот проникает до разделения души и духа, обнажает и будит помышления сердечные. Это все совершается духовно так же реально и болезненно и мучительно, как и телесно.

   Монашество — бескровное мученичество. Монах добровольно подставляет грудь мечу Слова Божьего и тот проникает до разделения души и духа, обнажает и будит помышления сердечные. Это все совершается духовно так же реально и болезненно и мучительно, как и телесно.

   — Иеромонах Василий (Росляков)
2. «

   ... По принятии мантии скорбные искушения более попущаются на человека, чтобы навык брани духовной и сотворился, и стал искуснее. Тут уже не должно по-новоначальному рассуждать, зачем то или другое, а просто терпи, смиряйся и опять терпи, подставляя правую ланиту в духовном смысле, т.е. не оправдываясь, а принимая поношение и уничижение, во-первых, за грехи, во-вторых, ради того, что добровольно избрала ты спасительный путь, который называется тернистым, и тесным, и трудным; особенно принявшему мантию неприлично входить в чужие дела и подавать человеческие советы, кому где жить или куда переходить, или еще непристойнее — поступать двуличием — в глаза принимать ласково, а заочно говорить противное. …Душевредного должно удаляться, не давая воли языку и гневу, самооправданию, которые лишают человека пользы душевной...

   ... По принятии мантии скорбные искушения более попущаются на человека, чтобы навык брани духовной и сотворился, и стал искуснее. Тут уже не должно по-новоначальному рассуждать, зачем то или другое, а просто терпи, смиряйся и опять терпи, подставляя правую ланиту в духовном смысле, т.е. не оправдываясь, а принимая поношение и уничижение, во-первых, за грехи, во-вторых, ради того, что добровольно избрала ты спасительный путь, который называется тернистым, и тесным, и трудным; особенно принявшему мантию неприлично входить в чужие дела и подавать человеческие советы, кому где жить или куда переходить, или еще непристойнее — поступать двуличием — в глаза принимать ласково, а заочно говорить противное. …Душевредного должно удаляться, не давая воли языку и гневу, самооправданию, которые лишают человека пользы душевной...

   — Амвросий Оптинский
3. «

   Целый год после этого я словно крылышки за плечами чувствовал.

   Целый год после этого я словно крылышки за плечами чувствовал.

   — Преподобный Нектарий Оптинский
4. «

   Монахов того времени отличали великая вера и простота. Хотя большинство из них были малограмотны, благодаря своему смирению и подвижническому духу они непрестанно просвещались Духом Святым. В наше же время, когда познания столь умножились, логика, увы, подвинула веру с ее оснований, наполнив души людей вопросами и сомнениями. Следующим же шагом будет то, что мы лишимся чудес, потому что чудеса нужно переживать, а не объяснять логически.

   Монахов того времени отличали великая вера и простота. Хотя большинство из них были малограмотны, благодаря своему смирению и подвижническому духу они непрестанно просвещались Духом Святым. В наше же время, когда познания столь умножились, логика, увы, подвинула веру с ее оснований, наполнив души людей вопросами и сомнениями. Следующим же шагом будет то, что мы лишимся чудес, потому что чудеса нужно переживать, а не объяснять логически.

   — Паисий Святогорец
5. «

   — Я ушел из ордена и стал отшельником. Бог зовет всех отшельников в монастырь, но мятежной душе место в пустыне. — Что ж, теперь ты с нами. Разве бывает монах мятежным? — А викинги мирными?

   — Я ушел из ордена и стал отшельником. Бог зовет всех отшельников в монастырь, но мятежной душе место в пустыне. — Что ж, теперь ты с нами. Разве бывает монах мятежным? — А викинги мирными?

   — Коналл · фильм
6. «

   ... Советую тебе... принять тайно схиму. Смотри, опять не отказывайся: схима есть второе крещение, очищающее и прощающее грехи. Если встанешь, что, однако, ненадежно, то будем тебя уважать, а ты смиряться. Ты хоть и бодришься, но болезнь свое показывает и доказывает, поэтому не усумнись прямо принять тайную схиму, которая прикроется явной мантией.

   ... Советую тебе... принять тайно схиму. Смотри, опять не отказывайся: схима есть второе крещение, очищающее и прощающее грехи. Если встанешь, что, однако, ненадежно, то будем тебя уважать, а ты смиряться. Ты хоть и бодришься, но болезнь свое показывает и доказывает, поэтому не усумнись прямо принять тайную схиму, которая прикроется явной мантией.

   — Амвросий Оптинский
7. «

   Хватит сожалеть о прошлом. Расскажу тебе то, что узнал за 400 лет жизни. Два монаха буддиста идут по дороге и видят женщину, которая пытается перейти через ручей. Первый монах поднял её и перенес на руках. Она поблагодарила, и каждый отправился своей дорогой. Но второй монах был взбешён, через пару миль он говорит: «Ты нарушил правило нашего ордена, когда перенёс ту женщину через ручей». А первый отвечает: «Может я и перенес её через ручей, но ты несешь её с тех пор...»

   Хватит сожалеть о прошлом. Расскажу тебе то, что узнал за 400 лет жизни. Два монаха буддиста идут по дороге и видят женщину, которая пытается перейти через ручей. Первый монах поднял её и перенес на руках. Она поблагодарила, и каждый отправился своей дорогой. Но второй монах был взбешён, через пару миль он говорит: «Ты нарушил правило нашего ордена, когда перенёс ту женщину через ручей». А первый отвечает: «Может я и перенес её через ручей, но ты несешь её с тех пор...»

   — Джозеф Костан · сериал
8. «

   Милостью и помощью Божией сподобишься, сестра, воспринять начало монашеского образа… к обновлению внутреннего человека от ветхости возмутительных страстей, лишающих душу мира и отягощающих тело, — да отныне поживем безмятежное житие в простоте и правоте, возвергая (возлагая) печаль свою на Господа Всеблагого и Всемогущего...

   Милостью и помощью Божией сподобишься, сестра, воспринять начало монашеского образа… к обновлению внутреннего человека от ветхости возмутительных страстей, лишающих душу мира и отягощающих тело, — да отныне поживем безмятежное житие в простоте и правоте, возвергая (возлагая) печаль свою на Господа Всеблагого и Всемогущего...

   — Амвросий Оптинский
9. «

   Один монах сказал: — Тот, кто живет мирской жизнью, не замечает своих грехов из-за сутолоки повседневных дел. Если же он заживет тихой жизнью отшельника в пустыне, его душа будет созерцать Бога и он очистится от грехов.

   Один монах сказал: — Тот, кто живет мирской жизнью, не замечает своих грехов из-за сутолоки повседневных дел. Если же он заживет тихой жизнью отшельника в пустыне, его душа будет созерцать Бога и он очистится от грехов.

   — Абу-ль-Фарадж ибн Гарун (Григорий Бар-Эбрей) · книга
10. «

    У игумена (а тем более у епископа) должно быть не только отеческое, но даже материнское сердце.

    У игумена (а тем более у епископа) должно быть не только отеческое, но даже материнское сердце.

    — Серафим Саровский
11. «

    Обязанность монаха не учить, а плакать; он оплакивает или себя, или мир.

    Обязанность монаха не учить, а плакать; он оплакивает или себя, или мир.

    — Иероним Стридонский
12. «

    Я вижу по твоему лицу, что ты монах. Не то, чтобы в тебе было что-то поповское, — монах в моем понимании — это человек, который в своей келье обладает всем миром...

    Я вижу по твоему лицу, что ты монах. Не то, чтобы в тебе было что-то поповское, — монах в моем понимании — это человек, который в своей келье обладает всем миром...

    — Франц Верфель · книга
13. «

    Один отшельник говаривал, что монах любит тишину своей кельи не потому, что он презирает людей, пренебрегает ими и удалился, дабы не встречаться с ними. Он делает это из-за сладких плодов, которые приносит уединение, а именно: он не должен утруждать свои руки работой, свои глаза — лицезрением людей и свои уши — их пустыми разговорами.

    Один отшельник говаривал, что монах любит тишину своей кельи не потому, что он презирает людей, пренебрегает ими и удалился, дабы не встречаться с ними. Он делает это из-за сладких плодов, которые приносит уединение, а именно: он не должен утруждать свои руки работой, свои глаза — лицезрением людей и свои уши — их пустыми разговорами.

    — Абу-ль-Фарадж ибн Гарун (Григорий Бар-Эбрей) · книга
14. «

    ... Пишешь, что ты недостойна! Хорошо смиряться с толком, и если сознаешь свое недостоинство, то в других случаях и следует, сообразно с этим, вести себя и держаться смиренного образа мыслей и действования. Но по причине недостоинства своего не должно отказываться от принятия монашеского образа. Святой Иоанн Лествичник пишет: «Никто не должен… называть себя недостойным монашеского обета... Где много гнилости, там нужно и сильное врачевание... Ибо здоровые не требуют врача и не поступают в больницу». Если не желаешь принять пострижение, то зачем поступала в монастырь? Впрочем, вольному воля, а спасенному рай. Но если и в болезни будешь отказываться от монашества, то рассуждение твое весьма ошибочно, и внушение это явно с шуией стороны.

    ... Пишешь, что ты недостойна! Хорошо смиряться с толком, и если сознаешь свое недостоинство, то в других случаях и следует, сообразно с этим, вести себя и держаться смиренного образа мыслей и действования. Но по причине недостоинства своего не должно отказываться от принятия монашеского образа. Святой Иоанн Лествичник пишет: «Никто не должен… называть себя недостойным монашеского обета... Где много гнилости, там нужно и сильное врачевание... Ибо здоровые не требуют врача и не поступают в больницу». Если не желаешь принять пострижение, то зачем поступала в монастырь? Впрочем, вольному воля, а спасенному рай. Но если и в болезни будешь отказываться от монашества, то рассуждение твое весьма ошибочно, и внушение это явно с шуией стороны.

    — Амвросий Оптинский
15. «

    ... Недавно ко мне в каливу зашли два католика-архитектора из Рима... Что такое Православие, они не понимали, но настроены были по-доброму. «Почему, – спросили они меня, – монахи сидят здесь? Почему они не идут в мир на общественное служение?» – «А разве, – ответил я, – маяки не должны стоять на скалах? Что, прикажете им переехать в города и подключиться к работе уличных фонарей? У маяков свое служение, у фонарей свое». Монах – это не лампочка, которая висит над городским тротуаром и светит пешеходам, чтобы те не спотыкались. Монах есть далекий маяк, утвержденный высоко на скалах и своим сиянием освещающий моря и океаны для того, чтобы корабли шли верным путем и достигали Бога – пункта своего назначения.

    ... Недавно ко мне в каливу зашли два католика-архитектора из Рима... Что такое Православие, они не понимали, но настроены были по-доброму. «Почему, – спросили они меня, – монахи сидят здесь? Почему они не идут в мир на общественное служение?» – «А разве, – ответил я, – маяки не должны стоять на скалах? Что, прикажете им переехать в города и подключиться к работе уличных фонарей? У маяков свое служение, у фонарей свое». Монах – это не лампочка, которая висит над городским тротуаром и светит пешеходам, чтобы те не спотыкались. Монах есть далекий маяк, утвержденный высоко на скалах и своим сиянием освещающий моря и океаны для того, чтобы корабли шли верным путем и достигали Бога – пункта своего назначения.

    — Паисий Святогорец
16. «

    Всякий раз, когда я вступаю на землю Успенского Псково-Печерского монастыря, сердце исполняется совершенно особыми чувствами, которые мне знакомы с раннего детства. Я имел возможность почти каждый год посещать Псково-Печерскую обитель вместе со своими благочестивыми родителями, а затем и самостоятельно. Многое из того, что возникло в моем уме и в моем сердце, подвигая на принятие священного сана и монашества, проистекает, в том числе, от соприкосновения со Псково-Печерским монастырем.

    Всякий раз, когда я вступаю на землю Успенского Псково-Печерского монастыря, сердце исполняется совершенно особыми чувствами, которые мне знакомы с раннего детства. Я имел возможность почти каждый год посещать Псково-Печерскую обитель вместе со своими благочестивыми родителями, а затем и самостоятельно. Многое из того, что возникло в моем уме и в моем сердце, подвигая на принятие священного сана и монашества, проистекает, в том числе, от соприкосновения со Псково-Печерским монастырем.

    — Кирилл (Патриарх Московский)
17. «

    — Десять дней провела там. По утрам завтракали какой-то кашей на воде, потом три часа медитировали, потом обедали какой-то кашей на воде и овощами какими-то сырыми, после обеда было свободное время — я в основном гуляла вокруг монастыря, — потом медитация, ужин (угадай, что было на ужин) и отбой. И ни слова произнести было нельзя. Я в первый день попробовала, на меня монахи зашипели так злобно. Говорить, значит, нельзя, а шипеть можно. — Понравилось тебе молчать? — Ты знаешь, да. Это прикольно. Первые дня три молчать приятно, появляется ощущение спокойствия какого-то внутреннего. Следующие пару дней очень хочется что-нибудь сказать или даже закричать. А потом появляется страх, что, когда все это закончится, ты начнешь говорить, но никто тебе не будет отвечать. Я последний день молчания так боялась, прямо представляла, как все закончилось, я возвращаюсь домой, звоню подруге, а она берет трубку и молчит. Я что-то ей говорю, а она молчит. Приезжаю домой, открываю дверь, а отец молча уходит в другую комнату. И куда бы я ни пошла, что бы я ни сказала, все в ответ будут молчать. И со мной никогда больше никто не заговорит, никто.

    — Десять дней провела там. По утрам завтракали какой-то кашей на воде, потом три часа медитировали, потом обедали какой-то кашей на воде и овощами какими-то сырыми, после обеда было свободное время — я в основном гуляла вокруг монастыря, — потом медитация, ужин (угадай, что было на ужин) и отбой. И ни слова произнести было нельзя. Я в первый день попробовала, на меня монахи зашипели так злобно. Говорить, значит, нельзя, а шипеть можно. — Понравилось тебе молчать? — Ты знаешь, да. Это прикольно. Первые дня три молчать приятно, появляется ощущение спокойствия какого-то внутреннего. Следующие пару дней очень хочется что-нибудь сказать или даже закричать. А потом появляется страх, что, когда все это закончится, ты начнешь говорить, но никто тебе не будет отвечать. Я последний день молчания так боялась, прямо представляла, как все закончилось, я возвращаюсь домой, звоню подруге, а она берет трубку и молчит. Я что-то ей говорю, а она молчит. Приезжаю домой, открываю дверь, а отец молча уходит в другую комнату. И куда бы я ни пошла, что бы я ни сказала, все в ответ будут молчать. И со мной никогда больше никто не заговорит, никто.

    — Светлана Тюльбашева · книга
18. «

    Врач старца Порфирия как-то задал ему вопрос: «Почему многие духовные лица, особенно среди монашествующих, отвергают медицинскую помощь, считая, что Богородица их исцелит?». Старец дал следующий ответ: «Это эгоизм. Это диавольское внушение, что Господь сделает для меня исключение из общего правила и дарует чудесное исцеление. Господь творит чудеса, но мы не должны считать себя достойными их. Это самолюбие. А кроме того, Господь Сам действует руками врачей. Господь дал нам врачей и лекарства,» – говорит Священное Писание»

    Врач старца Порфирия как-то задал ему вопрос: «Почему многие духовные лица, особенно среди монашествующих, отвергают медицинскую помощь, считая, что Богородица их исцелит?». Старец дал следующий ответ: «Это эгоизм. Это диавольское внушение, что Господь сделает для меня исключение из общего правила и дарует чудесное исцеление. Господь творит чудеса, но мы не должны считать себя достойными их. Это самолюбие. А кроме того, Господь Сам действует руками врачей. Господь дал нам врачей и лекарства,» – говорит Священное Писание»

    — Старец Порфирий Кавсокаливит
19. «

    И простое стрижение овец бывает полезно и необходимо. Весной остригут овцу, а к осени вырастает на ней новая шерсть и более твердая. Постригут монаха в мантию. К осени, т.е. к старости, расположение души его уже бывает более твердое и благонадежное к получению милости Божией вечной и нескончаемой. Разумеется, если эта духовная овца не будет подражать козам, без толку лазить по плетням и колокольням и шататься по распутиям. Все знают, что козел, когда не пустят его вперед стада, то идет позади стада один, не желая смириться (а за такое несмирение не бывает от него ни шерсти, ни молока) и идти наравне с другими, оправдывая собой слово Писания: Я не таков, как прочие люди (Лк. 18:11). Не хочет внять словам псалмопевца: Вот, что хорошо и что приятно, — это жить братьям вместе (Пс. 132:1)

    И простое стрижение овец бывает полезно и необходимо. Весной остригут овцу, а к осени вырастает на ней новая шерсть и более твердая. Постригут монаха в мантию. К осени, т.е. к старости, расположение души его уже бывает более твердое и благонадежное к получению милости Божией вечной и нескончаемой. Разумеется, если эта духовная овца не будет подражать козам, без толку лазить по плетням и колокольням и шататься по распутиям. Все знают, что козел, когда не пустят его вперед стада, то идет позади стада один, не желая смириться (а за такое несмирение не бывает от него ни шерсти, ни молока) и идти наравне с другими, оправдывая собой слово Писания: Я не таков, как прочие люди (Лк. 18:11). Не хочет внять словам псалмопевца: Вот, что хорошо и что приятно, — это жить братьям вместе (Пс. 132:1)

    — Амвросий Оптинский
20. «

    — Жил-был монах-буддист и он бродил по горам. Откуда не возьмись появился тигр и загнал его на край утеса. С одной стороны монах видит бездонную пропасть, а с другой его поджидает тигр. Он стоит и держится за маленький кустик и вдруг замечает землянику. Представляешь, он улыбается. Он говорит: «Ого, прекрасная земляника!» Он срывает ее и ест. — И? — Все. — Все? — Ага. — Монаха вот-вот сожрет тигр, а он ест землянику? — Ага. — И что это должно означать? — Это должно значить, что мы должны жить каждую секунду, пока живы.

    — Жил-был монах-буддист и он бродил по горам. Откуда не возьмись появился тигр и загнал его на край утеса. С одной стороны монах видит бездонную пропасть, а с другой его поджидает тигр. Он стоит и держится за маленький кустик и вдруг замечает землянику. Представляешь, он улыбается. Он говорит: «Ого, прекрасная земляника!» Он срывает ее и ест. — И? — Все. — Все? — Ага. — Монаха вот-вот сожрет тигр, а он ест землянику? — Ага. — И что это должно означать? — Это должно значить, что мы должны жить каждую секунду, пока живы.

    — Чарльз Мэйо · фильм