71 цитата на тему «национализм»

71 цитата про «национализм»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Национализм может быть огромным. Но великим — никогда.

   Национализм может быть огромным. Но великим — никогда.

   — Станислав Ежи Лец
2. «

   В этом проблема национализма. Национализм же ужасно туп. Любой национализм, что украинский, что грузинский, что, кстати, русский. Он ужасно ограничен. <...> Он не может выскочить за рамки... Здравый смысл ему неведом. Те нации, которые страдают национализмом, они всегда теряют.

   В этом проблема национализма. Национализм же ужасно туп. Любой национализм, что украинский, что грузинский, что, кстати, русский. Он ужасно ограничен. <...> Он не может выскочить за рамки... Здравый смысл ему неведом. Те нации, которые страдают национализмом, они всегда теряют.

   — Карен Шахназаров
3. «

   — Друзья мои, — учил он нас, — наша национальность, если и в самом деле «зародилась», как они там теперь уверяют в газетах, — то сидит еще в школе, в немецкой какой-нибудь петершуле, за немецкою книжкой и твердит свой вечный немецкий урок, а немец-учитель ставит ее на колени, когда понадобится. За учителя-немца хвалю; но вероятнее всего, что ничего не случилось и ничего такого не зародилось, а идет всё как прежде шло, то есть под покровительством божиим. По-моему, и довольно бы для России, pour notre sainte Russie. Притом же все эти всеславянства и национальности — всё это слишком старо, чтобы быть новым. Национальность, если хотите, никогда и не являлась у нас иначе как в виде клубной барской затеи, и вдобавок еще московской.

   — Друзья мои, — учил он нас, — наша национальность, если и в самом деле «зародилась», как они там теперь уверяют в газетах, — то сидит еще в школе, в немецкой какой-нибудь петершуле, за немецкою книжкой и твердит свой вечный немецкий урок, а немец-учитель ставит ее на колени, когда понадобится. За учителя-немца хвалю; но вероятнее всего, что ничего не случилось и ничего такого не зародилось, а идет всё как прежде шло, то есть под покровительством божиим. По-моему, и довольно бы для России, pour notre sainte Russie. Притом же все эти всеславянства и национальности — всё это слишком старо, чтобы быть новым. Национальность, если хотите, никогда и не являлась у нас иначе как в виде клубной барской затеи, и вдобавок еще московской.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
4. «

   Вы знаете что-нибудь о словах Бандеры: «Убью каждого поляка в возрасте от 16 до 60 лет»? Если вы о них не слышали, то никакие вы не украинисты. А если слышали и согласны с ними, то наша дискуссия закончена.

   Вы знаете что-нибудь о словах Бандеры: «Убью каждого поляка в возрасте от 16 до 60 лет»? Если вы о них не слышали, то никакие вы не украинисты. А если слышали и согласны с ними, то наша дискуссия закончена.

   — Милош Земан
5. «

   Я — националист. Шовинист бы сказал, что мой русский народ самый лучший из всех других. А я как патриот утверждаю: русский народ не хуже других. Но я горжусь, что я русский.

   Я — националист. Шовинист бы сказал, что мой русский народ самый лучший из всех других. А я как патриот утверждаю: русский народ не хуже других. Но я горжусь, что я русский.

   — Илья Сергеевич Глазунов
6. «

   Нам всем нравится мир, где существа достаточно развиты для того, чтоб строгая социальная иерархия ощущалась, как равноправие. Мы все хотим мира, где ты искренне можешь уважать соседа своего, потому что сосед этого достоин. Он не претендует пустым говном на твое уважение, когда даже кола не заслуживает, а он способен на тепло, тепла не боится и открыт тебе, как ты открыт ему. Мы все хотим мира, населенного достойными существами. Только я в упор не могу увидеть, как деление по национальному признаку способно к такому привести. И если вы мне позволите, я считаю, что время, когда ты устанавливал законы лишь для своего королевства, осталось далеко в прошлом. Даже в тринадцатом веке это было уже не так. Сегодня, когда у нас есть трансатлантическая телефонная связь, самолеты, радио, кинематограф, ты должен устанавливать моральные законы для человечества в целом. Фюрер активно работает с Японией. Японцы тоже националисты. Они тоже убеждены, что высшая раса должна быть ростом не более метра шестидесяти, лунолика, узкоглаза и черна волосами, что уголь. Черные говорят: ты очень хорош для белого. Все – нацисты и расисты. Все – каждое человеческое существо, потому что каждый кулик будет орать, что его болото – единственно не болото. Если ты хочешь быть над этим всем, ты должен от них отличаться. Они должны мерить себя по тебе, они не будут этого делать, если ты такой же кулик, который так же истерично нахваливает свое болото.

   Нам всем нравится мир, где существа достаточно развиты для того, чтоб строгая социальная иерархия ощущалась, как равноправие. Мы все хотим мира, где ты искренне можешь уважать соседа своего, потому что сосед этого достоин. Он не претендует пустым говном на твое уважение, когда даже кола не заслуживает, а он способен на тепло, тепла не боится и открыт тебе, как ты открыт ему. Мы все хотим мира, населенного достойными существами. Только я в упор не могу увидеть, как деление по национальному признаку способно к такому привести. И если вы мне позволите, я считаю, что время, когда ты устанавливал законы лишь для своего королевства, осталось далеко в прошлом. Даже в тринадцатом веке это было уже не так. Сегодня, когда у нас есть трансатлантическая телефонная связь, самолеты, радио, кинематограф, ты должен устанавливать моральные законы для человечества в целом. Фюрер активно работает с Японией. Японцы тоже националисты. Они тоже убеждены, что высшая раса должна быть ростом не более метра шестидесяти, лунолика, узкоглаза и черна волосами, что уголь. Черные говорят: ты очень хорош для белого. Все – нацисты и расисты. Все – каждое человеческое существо, потому что каждый кулик будет орать, что его болото – единственно не болото. Если ты хочешь быть над этим всем, ты должен от них отличаться. Они должны мерить себя по тебе, они не будут этого делать, если ты такой же кулик, который так же истерично нахваливает свое болото.

   — Франц Вертфоллен · книга
7. «

   Ганс Зепп был в сущности добрый малый, но зато его пунктиком был «не немецкий человек», на которого он злобно сваливал вину за все, чего не мог изменить.

   Ганс Зепп был в сущности добрый малый, но зато его пунктиком был «не немецкий человек», на которого он злобно сваливал вину за все, чего не мог изменить.

   — Роберт Музиль · книга
8. «

   Националист. «Чёрт с ним, с народом! Нам важен только его престиж».

   Националист. «Чёрт с ним, с народом! Нам важен только его престиж».

   — Карел Чапек
9. «

   Для истинного националиста важнее всего — детали, формальности, признаки, форма уха вашего прадедушки, архивная запись… Он обожает говорить о беззаветной любви к своему народу, но это какая-то странная и страшноватая любовь, плавно и нечувствительно переходящая в ненависть к народу чужому. И если «патриотизм — это последнее прибежище негодяя», то национализм — его первое и излюбленное прибежище.

   Для истинного националиста важнее всего — детали, формальности, признаки, форма уха вашего прадедушки, архивная запись… Он обожает говорить о беззаветной любви к своему народу, но это какая-то странная и страшноватая любовь, плавно и нечувствительно переходящая в ненависть к народу чужому. И если «патриотизм — это последнее прибежище негодяя», то национализм — его первое и излюбленное прибежище.

   — Борис Стругацкий · книга
10. «

    В местах, где собираются представители различных национальностей и рас, особенно вдали от родных земель, фактически отсутствует понятие нетерпимости. И именно в эти моменты начинаешь четко осознавать, что, как ни крути, родина у всех одна — планета Земля, и люди-то все одинаковы, вне зависимости от цвета кожи, разреза глаз и Бога, в которого они верят.

    В местах, где собираются представители различных национальностей и рас, особенно вдали от родных земель, фактически отсутствует понятие нетерпимости. И именно в эти моменты начинаешь четко осознавать, что, как ни крути, родина у всех одна — планета Земля, и люди-то все одинаковы, вне зависимости от цвета кожи, разреза глаз и Бога, в которого они верят.

    — Александр Сухочев · книга
11. «

    Килт был старый, видавший виды, слегка потертый на складках и на подоле. После разгрома в битве при Каллодене его спрятали вместе с пистолетами и мечами, с трубами и волынками — символами попранной чести. Нет, они совсем не покорились, подумала Брианна со странной тяжестью на сердце. Она вспомнила, как Роджер Уэйкфилд опустился на корточки рядом с ней под серым небом на поле боя в Каллодене, и его худое лицо потемнело от осознания, сколько людей полегло здесь в свое время. — У шотландцев хорошая память, — сказал он тогда, — они ничего не забывают. Видишь, могильный камень клана Маккензи, сколько имен на нем высечено? Это все мои предки. — Я, конечно, принимаю это не так близко к сердцу, как некоторые, но все же я не забыл. Нет, они не покорились. Даже через тысячу лет борьбы и предательства, даже сейчас. Побеждены, рассеяны по свету, однако все еще живы. Как Айен, искалеченный, но живущий с гордо поднятой головой. Как ее отец, высланый из страны, но в сердце остающийся горцем.

    Килт был старый, видавший виды, слегка потертый на складках и на подоле. После разгрома в битве при Каллодене его спрятали вместе с пистолетами и мечами, с трубами и волынками — символами попранной чести. Нет, они совсем не покорились, подумала Брианна со странной тяжестью на сердце. Она вспомнила, как Роджер Уэйкфилд опустился на корточки рядом с ней под серым небом на поле боя в Каллодене, и его худое лицо потемнело от осознания, сколько людей полегло здесь в свое время. — У шотландцев хорошая память, — сказал он тогда, — они ничего не забывают. Видишь, могильный камень клана Маккензи, сколько имен на нем высечено? Это все мои предки. — Я, конечно, принимаю это не так близко к сердцу, как некоторые, но все же я не забыл. Нет, они не покорились. Даже через тысячу лет борьбы и предательства, даже сейчас. Побеждены, рассеяны по свету, однако все еще живы. Как Айен, искалеченный, но живущий с гордо поднятой головой. Как ее отец, высланый из страны, но в сердце остающийся горцем.

    — Диана Гэблдон · книга
12. «

    Но что я вижу, Кэтти, нет вообще никаких разграничений – ни по слоям, ни по классам, ни по странам, ни по национальностям. Каждому человеку надо в душу смотреть. Душою в душу смотреть. Вот и всё. Да никто на подобное не способен, потому что в душу только душою смотрят, а если ты сам от себя прячешься, что ты увидишь, слизь болотная? Ничего. Вот все и тыкаются слепыми калеками...

    Но что я вижу, Кэтти, нет вообще никаких разграничений – ни по слоям, ни по классам, ни по странам, ни по национальностям. Каждому человеку надо в душу смотреть. Душою в душу смотреть. Вот и всё. Да никто на подобное не способен, потому что в душу только душою смотрят, а если ты сам от себя прячешься, что ты увидишь, слизь болотная? Ничего. Вот все и тыкаются слепыми калеками...

    — Франц Вертфоллен · книга
13. «

    Национализм — это война, я это знаю, я родом из региона [Амьена], который полон кладбищ.

    Национализм — это война, я это знаю, я родом из региона [Амьена], который полон кладбищ.

    — Эммануэль Макрон
14. «

    Стоит задеть националистический нерв, и куда-то деваются интеллектуальные приличия, меняется прошлое, отрицаются самые очевидные факты. Если где-то в сознании сидит националистическая привязанность или ненависть, заведомо истинные факты могут стать неприемлемыми.

    Стоит задеть националистический нерв, и куда-то деваются интеллектуальные приличия, меняется прошлое, отрицаются самые очевидные факты. Если где-то в сознании сидит националистическая привязанность или ненависть, заведомо истинные факты могут стать неприемлемыми.

    — Джордж Оруэлл · книга
15. «

    Целью национальной революции должно быть тоталитарное государство, проникающее во все сферы общественной жизни.

    Целью национальной революции должно быть тоталитарное государство, проникающее во все сферы общественной жизни.

    — Йозеф Геббельс
16. «

    Неторопливо истина простая В реке времён нащупывает брод: Родство по крови образует стаю, Родство по слову — создаёт народ. <...> И не отыщешь выхода иного, Как самому себе ни прекословь, - Родство по слову порождает слово, Родство по крови — порождает кровь.

    Неторопливо истина простая В реке времён нащупывает брод: Родство по крови образует стаю, Родство по слову — создаёт народ. <...> И не отыщешь выхода иного, Как самому себе ни прекословь, - Родство по слову порождает слово, Родство по крови — порождает кровь.

    — Александр Городницкий
17. «

    Когда устраивают резню азиаты, — это зверство; когда европейцы — политическая необходимость.

    Когда устраивают резню азиаты, — это зверство; когда европейцы — политическая необходимость.

    — Шри Ауробиндо
18. «

    Патриотизм по природе своей не агрессивен ни в военном, ни в культурном отношении. Национализм же неотделим от стремления к власти.

    Патриотизм по природе своей не агрессивен ни в военном, ни в культурном отношении. Национализм же неотделим от стремления к власти.

    — Джордж Оруэлл
19. «

    Когда дошло дело до крематория, где людей превращали в пепел и дым, у Беннета в мозгу осталась только одна мысль: человеческий разум не в состоянии найти оправдание действиям нацистов.

    Когда дошло дело до крематория, где людей превращали в пепел и дым, у Беннета в мозгу осталась только одна мысль: человеческий разум не в состоянии найти оправдание действиям нацистов.

    — Эрик Сигал · книга
20. «

    В поединке нацизма и большевизма случилось то же самое, что произошло в поединке Гамлета с Лаэртом: противники поменялись рапирами. В 1923 году в руках у Гитлера было совершенное национальное оружие – разящее насмерть. Что мог противопоставить ему интернационал? Но в бою противники обменялись оружием. Та рапира, что была с заточенным лезвием и смочена ядом, перешла в руки противника – опасная рапира оказалась в результате обмена у Сталина, он и нанес Гитлеру решающий удар.

    В поединке нацизма и большевизма случилось то же самое, что произошло в поединке Гамлета с Лаэртом: противники поменялись рапирами. В 1923 году в руках у Гитлера было совершенное национальное оружие – разящее насмерть. Что мог противопоставить ему интернационал? Но в бою противники обменялись оружием. Та рапира, что была с заточенным лезвием и смочена ядом, перешла в руки противника – опасная рапира оказалась в результате обмена у Сталина, он и нанес Гитлеру решающий удар.

    — Максим Кантор · книга