А вообще в этом «старинном споре славян между собой» я — на стороне интеллигента, а не народа, по одной простой причине: интеллигент, по определению, — это тот, кто хоть что-то осознал, а народ — это тот, кто не осознал. Интеллигент — это тот, кто хочет блага не только для себя, а народ — только для себя лично. Интеллигент борется за чужие права, а народ — за свои собственные и так далее. Вот почему интеллигент иногда, и часто, ошибается (и тут же раздается улюлюканье), а народ всегда, будто бы, прав. И заметьте, ему, народу, НИКОГДА стыдно не бывает. И он НИКОГДА не испытывает потребности извиниться. А интеллигент постоянно извиняется, и никто его еще ни разу не простил. Если я не права, приведите мне обратный пример.
Не свершиться ничему великому в области политической, всё скоротечно, если не будет людей, чей гений, свойства характера, воля смогут разжечь, сплотить и направить энергию народа. Все гибнет, когда во главе государства стоят, сменяя друг друга, скудоумные люди. На обломках величия распадается единство.
Под руководством маршала Иосифа Сталина русский народ показал такой пример любви к родине, твердости духа и самопожертвования, какого еще не знал мир. После войны наша страна всегда будет рада поддерживать отношения добрососедства и искренней дружбы с Россией, чей народ, спасая себя, помогает спасению всего мира от нацистской угрозы.
В России читают умные книжки двести тысяч человек. Ну, триста. Ещё триста читают чудовищные книжки, лучше б вообще не умели читать. В России слушают умную музыку триста тысяч человек. Ну, пятьсот. Ещё пятьдесят миллионов слушают такое, чтоб лучше б даже не знать что. В России смотрят умное кино те же двести, триста, пятьсот тысяч человек. Хорошо, уговорили, миллион. Остальные не смотрят умное кино. Смотрят глупое. Ну и что? <...> Наш огромный и умный народ ничего никому не должен. Если мы хотим, чтоб он умнел, придётся это делать на государственном уровне. Мусор отовсюду выгребать, а подавать народу только качественную выпечку и свежевыжатые соки. Чтоб выбор был только между хорошим, прекрасным и шедевральным. Иначе будут вам вечные «Ёлки», палки и копалки. Не хотите – как хотите. Но главное – не льстить себе. По сравнению с нами советские граждане образца 1975 года – люди иной цивилизации. Они (десятки миллионов!) ходили на фильмы Шукшина и Германа, и – миллионы! – читали Стругацких и Распутина. И стадионами слушали стихи. Которые сейчас тиражом в 500 экземпляров годами продаются.
— У тебя есть долг перед отцом, перед твоим народом, нельзя бросить их в такое время. — Что мы можем против армии бессмертных? — Чтобы узнать — надо попробовать.
Но нет пощады у судьбы Тому, чей благородный гений Стал обличителем толпы, Ее страстей и заблуждений. Питая ненавистью грудь, Уста вооружив сатирой, Проходит он тернистый путь С своей карающею лирой.
В чудеса верить не нужно. Потому что вера в чудо — она разрушает разум, вера в чудо — она подавляет волю к действию. Человек сидит, смотрит и ждёт чуда. Когда нам говорят — мы люди разного поколения... Вот сравнивая советский период и нынешних людей. Я не вижу большой разницы между людьми, которые заряжали воду через телевизор и теми, которые заряжаются через смартфон. Разницы нет. Значит дело не в людях! А значит, дело во власти! Какую власть мы формируем. Я уверен, что миллионы людей, они наивные, наверное они будут верить в чудо, даже если мы все вместе здесь тысячу раз будем говорить о том, что в это верить не нужно. Но это нисколько не снимает ответственности политической, если мы речь ведём о политиках, ответственных за страну, за всё то, что происходит, потому что именно они обладают тем объёмом информации, который позволяет им принимать правильные решения. А когда пытаются переложить ответственность на людей... Дескать, мы власть, но мы тут, в общем-то, и ни при чём...
Народ еще повоет да поплачет, Борис еще поморщится немного, Что пьяница пред чаркою вина, И наконец по милости своей Принять венец смиренно согласится; А там — а там он будет нами править По-прежнему.
Многие боятся смерти, но те, кто способны поднять мертвеца из гроба и заставить служить себе в любом качестве – хоть вешалкой для одежды, – вызывают в народе чувство, близкое к панике.