770 цитат на тему «ночь»

770 цитат про «ночь»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Everyday, every night I wanna see you baby, staying by my side I'm going down on my, on my knees for you for your love I'd do it, for your sake, believe I do If you don't love me, why do you raise my hopes No matter what happens, I can't let you go You got it wrong, I didn't wanna hurt you I wanna be all the world to you *** I'm accustomed to you

   Everyday, every night I wanna see you baby, staying by my side I'm going down on my, on my knees for you for your love I'd do it, for your sake, believe I do If you don't love me, why do you raise my hopes No matter what happens, I can't let you go You got it wrong, I didn't wanna hurt you I wanna be all the world to you *** I'm accustomed to you
2. «

   Ночь выдалась темная, почти непроглядная. Вдали слышался гром, и сверкали острые молнии. Море пенилось, обрушивалось на прибрежные скалы. Я смотрела на буйство стихии и жалела, что вскоре не смогу больше им любоваться. Ни о чем не жалела и не плакала, а вот о море… уже тосковала. Странное чувство. Неправильное.

   Ночь выдалась темная, почти непроглядная. Вдали слышался гром, и сверкали острые молнии. Море пенилось, обрушивалось на прибрежные скалы. Я смотрела на буйство стихии и жалела, что вскоре не смогу больше им любоваться. Ни о чем не жалела и не плакала, а вот о море… уже тосковала. Странное чувство. Неправильное.

   — Ольга Шерстобитова · книга
3. «

   Ночью каждый таков, каким ему бы следовало быть, а не такой, каким он стал.

   Ночью каждый таков, каким ему бы следовало быть, а не такой, каким он стал.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
4. «

   Однако в сознании всё было перепутано, поскольку отдых среди дня никогда не идёт на пользу телу, и покой мы обретаем, только если спим в ночные часы.

   Однако в сознании всё было перепутано, поскольку отдых среди дня никогда не идёт на пользу телу, и покой мы обретаем, только если спим в ночные часы.

   — Умберто Эко · книга
5. «

   Майкл, поднявшись в свою комнату, посмотрел в окно на яркие далёкие звёзды и забрался в кровать под тёплое одеяло спать. Что-то тут же спрыгнуло со стола и с громким топотом побежало прямо к двери. Майкл вовремя успел подняться и сесть на кровати, чтобы увидеть… Он ахнул! На него смотрел своими жёлтыми глазами белый пушистый кролик, стоящий на задних лапах. Кролик ему улыбнулся и тут же нырнул в образовавшийся портал под его ногами. Через секунду в приоткрытое окно влетели четыре разноцветных огонька-феи и радугой пронеслись по его комнате. Кто сказал, что волшебства не существует в мире людей? Майкл с хохотом откинулся на подушку и с улыбкой заснул.

   Майкл, поднявшись в свою комнату, посмотрел в окно на яркие далёкие звёзды и забрался в кровать под тёплое одеяло спать. Что-то тут же спрыгнуло со стола и с громким топотом побежало прямо к двери. Майкл вовремя успел подняться и сесть на кровати, чтобы увидеть… Он ахнул! На него смотрел своими жёлтыми глазами белый пушистый кролик, стоящий на задних лапах. Кролик ему улыбнулся и тут же нырнул в образовавшийся портал под его ногами. Через секунду в приоткрытое окно влетели четыре разноцветных огонька-феи и радугой пронеслись по его комнате. Кто сказал, что волшебства не существует в мире людей? Майкл с хохотом откинулся на подушку и с улыбкой заснул.

   — Дмитрий Блейк · книга
6. «

   В серебристом таинственном небе сиял темный лик ночи. Далеко в порту мелькали огоньки, откуда-то доносилось приглушенное скрежетание трамваев. Звезды то разгорались, то угасали, то меркли, то вспыхивали вновь, складываясь в зыбкие узоры, которые тут же распадались, уступая место другим. Объятая тишиной ночь обретала тяжесть и невесомость живой плоти. Пронизанная скольжением звезд, она завораживала взгляд игрой огней, от которых на глаза наворачивались слезы. И каждый, устремляя взор в глубину небес, в ту точку, где сходятся все крайности и противоречия, мучился тайной и сладкой мыслью о своем одиночестве в этой жизни.

   В серебристом таинственном небе сиял темный лик ночи. Далеко в порту мелькали огоньки, откуда-то доносилось приглушенное скрежетание трамваев. Звезды то разгорались, то угасали, то меркли, то вспыхивали вновь, складываясь в зыбкие узоры, которые тут же распадались, уступая место другим. Объятая тишиной ночь обретала тяжесть и невесомость живой плоти. Пронизанная скольжением звезд, она завораживала взгляд игрой огней, от которых на глаза наворачивались слезы. И каждый, устремляя взор в глубину небес, в ту точку, где сходятся все крайности и противоречия, мучился тайной и сладкой мыслью о своем одиночестве в этой жизни.

   — Альбер Камю · книга
7. «

   Пурпурные и золотые ночи расставляют свои вехи в жизни супругов и втайне предопределяют их судьбу иногда с большей силой, чем шумные события дня.

   Пурпурные и золотые ночи расставляют свои вехи в жизни супругов и втайне предопределяют их судьбу иногда с большей силой, чем шумные события дня.

   — Анн и Серж Голон · книга
8. «

   Ночное небо так над городом забылось, Что сердце с жизнью в такт от нежности забилось. Жизнь город делает живым и что ни час Высвечивает тьму не утомляя глаз.

   Ночное небо так над городом забылось, Что сердце с жизнью в такт от нежности забилось. Жизнь город делает живым и что ни час Высвечивает тьму не утомляя глаз.

   — Гийом Аполлинер
9. «

   Черное — это цвет ночи. Белое — вот истинный цвет смерти.

   Черное — это цвет ночи. Белое — вот истинный цвет смерти.

   — Мелисса де ла Круз · книга
10. «

    Какое счастие: и ночь, и мы одни! Река – как зеркало и вся блестит звездами; А там-то… голову закинь-ка да взгляни: Какая глубина и чистота над нами!

    Какое счастие: и ночь, и мы одни! Река – как зеркало и вся блестит звездами; А там-то… голову закинь-ка да взгляни: Какая глубина и чистота над нами!

    — Афанасий Афанасьевич Фет
11. «

    Этой ночью что-то изменилось, и последней моей мыслью, перед тем как мои глаза закрылись, было то, что завтра у нас будет достаточно времени, чтобы обо всем поговорить. Но когда первые лучи утреннего солнца стали украдкой пробиваться сквозь темные шторы, я с беспокойством осознал, что завтра уже наступило.

    Этой ночью что-то изменилось, и последней моей мыслью, перед тем как мои глаза закрылись, было то, что завтра у нас будет достаточно времени, чтобы обо всем поговорить. Но когда первые лучи утреннего солнца стали украдкой пробиваться сквозь темные шторы, я с беспокойством осознал, что завтра уже наступило.

    — Кристина Лорен · книга
12. «

    Немыслимо, невозможно И ночь как прыжок с моста. Ты где-то в толпе прохожих, И жизнь без тебя пуста... А мимо проходят люди - Сто тысяч бездонных глаз, А мимо проходят люди, Но в этих глазах нет нас...

    Немыслимо, невозможно И ночь как прыжок с моста. Ты где-то в толпе прохожих, И жизнь без тебя пуста... А мимо проходят люди - Сто тысяч бездонных глаз, А мимо проходят люди, Но в этих глазах нет нас...
13. «

    Если я однажды приду к власти, то первое, что сделаю, ‒ это поставлю памятник ночи. Лучшее время суток, я в нее влюблен.

    Если я однажды приду к власти, то первое, что сделаю, ‒ это поставлю памятник ночи. Лучшее время суток, я в нее влюблен.

    — Дмитрий Ларин
14. «

    Ночь прорастает в землю чёрным упругим волосом. Ночь закончится ранним завтраком.

    Ночь прорастает в землю чёрным упругим волосом. Ночь закончится ранним завтраком.

    — Ес Соя
15. «

    Спасибо за день, спасибо за ночь, Спасибо за сына и за дочь, Спасибо за то, что средь боли и зла Наш тесный мирок ты сберегла.

    Спасибо за день, спасибо за ночь, Спасибо за сына и за дочь, Спасибо за то, что средь боли и зла Наш тесный мирок ты сберегла.
16. «

    Запомни: у каждой ночи свой рассвет.

    Запомни: у каждой ночи свой рассвет.
17. «

    Правда, надо признать, что с сумерками в эту долину опускались чары какого-то волшебного великолепия и окутывали её вплоть до утренней зари. Ужасающая бедность скрывалась, точно под вуалью; жалкие лачуги, торчащие дымовые трубы, клочки тощей растительности, окружённые плетнем из проволоки и дощечек от старых бочек, ржавые рубцы шахт, где добывалась железная руда, груды шлака из доменных печей — всё это словно исчезало; дым, пар и копоть от доменных печей, гончарных и дымогарных труб преображались и поглощались ночью. Насыщенный пылью воздух, душный и тяжёлый днём, превращался с заходом солнца в яркое волшебство красок: голубой, пурпурной, вишневой и кроваво-красной с удивительно прозрачными зелеными и желтыми полосами в темнеющем небе. Когда царственное солнце уходило на покой, каждая доменная печь спешила надеть на себя корону пламени; тёмные груды золы и угольной пыли мерцали дрожащими огнями, и каждая гончарня дерзко венчала себя ореолом света. Единое царство дня распадалось на тысячу мелких феодальных владений горящего угля. Остальные улицы в долине заявляли о себе слабо светящимися желтыми цепочками газовых фонарей, а на главных площадях и перекрёстках к ним примешивался зеленоватый свет и резкое холодное сияние фонарей электрических. Переплетающиеся линии железных дорог отмечали огнями места пересечений и вздымали прямоугольные созвездия красных и зелёных сигнальных звёзд. Поезда превращались в чёрных членистых огнедышащих змеев... А над всем этим высоко в небе, словно недостижимая и полузабытая мечта, сиял иной мир, вновь открытый Парлодом, не подчиненный ни солнцу, ни доменным печам, — мир звёзд.

    Правда, надо признать, что с сумерками в эту долину опускались чары какого-то волшебного великолепия и окутывали её вплоть до утренней зари. Ужасающая бедность скрывалась, точно под вуалью; жалкие лачуги, торчащие дымовые трубы, клочки тощей растительности, окружённые плетнем из проволоки и дощечек от старых бочек, ржавые рубцы шахт, где добывалась железная руда, груды шлака из доменных печей — всё это словно исчезало; дым, пар и копоть от доменных печей, гончарных и дымогарных труб преображались и поглощались ночью. Насыщенный пылью воздух, душный и тяжёлый днём, превращался с заходом солнца в яркое волшебство красок: голубой, пурпурной, вишневой и кроваво-красной с удивительно прозрачными зелеными и желтыми полосами в темнеющем небе. Когда царственное солнце уходило на покой, каждая доменная печь спешила надеть на себя корону пламени; тёмные груды золы и угольной пыли мерцали дрожащими огнями, и каждая гончарня дерзко венчала себя ореолом света. Единое царство дня распадалось на тысячу мелких феодальных владений горящего угля. Остальные улицы в долине заявляли о себе слабо светящимися желтыми цепочками газовых фонарей, а на главных площадях и перекрёстках к ним примешивался зеленоватый свет и резкое холодное сияние фонарей электрических. Переплетающиеся линии железных дорог отмечали огнями места пересечений и вздымали прямоугольные созвездия красных и зелёных сигнальных звёзд. Поезда превращались в чёрных членистых огнедышащих змеев... А над всем этим высоко в небе, словно недостижимая и полузабытая мечта, сиял иной мир, вновь открытый Парлодом, не подчиненный ни солнцу, ни доменным печам, — мир звёзд.

    — Герберт Уэллс · книга
18. «

    Должна быть в жизни такая ночь, которая запомнится навсегда. Она приходит ко всем. И если ты чувствуешь, что эта ночь уже близка, уже вот-вот наступит — лови ее без лишних слов, а когда минует — держи язык за зубами. Упустишь — она, может, больше не придет. А ведь ее многие упустили, многие даже видели, как она уплывает, чтобы никогда больше не вернуться, потому что не смогли удержать на кончике дрожащего пальца хрупкое равновесие из весны и света, луны и сумерек, ночного холма и теплой травы, и уходящего поезда, и города, и дальних далей.

    Должна быть в жизни такая ночь, которая запомнится навсегда. Она приходит ко всем. И если ты чувствуешь, что эта ночь уже близка, уже вот-вот наступит — лови ее без лишних слов, а когда минует — держи язык за зубами. Упустишь — она, может, больше не придет. А ведь ее многие упустили, многие даже видели, как она уплывает, чтобы никогда больше не вернуться, потому что не смогли удержать на кончике дрожащего пальца хрупкое равновесие из весны и света, луны и сумерек, ночного холма и теплой травы, и уходящего поезда, и города, и дальних далей.

    — Рэй Брэдбери · книга
19. «

    Дождик идет в Сантьяго, сердце любовью полно. Белой камелией в небе светится солнца пятно.

    Дождик идет в Сантьяго, сердце любовью полно. Белой камелией в небе светится солнца пятно.

    — Федерико Гарсиа Лорка
20. «

    С крутого берега смотрю Вечернюю зарю. И сердцу весело внимать Лучей прощальных ласку, И хочется скорей поймать Ночей весенних сказку.

    С крутого берега смотрю Вечернюю зарю. И сердцу весело внимать Лучей прощальных ласку, И хочется скорей поймать Ночей весенних сказку.

    — Василий Васильевич Каменский