161 цитата на тему «Жизненные цитаты про общество» для размышлений

161 цитата про «Жизненные цитаты про общество»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Вот как общество властвует над сознанием человека. Оно заставляет человека чувствовать себя виновным даже тогда, когда вроде бы и нет оснований для этого...

   Вот как общество властвует над сознанием человека. Оно заставляет человека чувствовать себя виновным даже тогда, когда вроде бы и нет оснований для этого...

   — Рэй Брэдбери · книга
2. «

   Лучший способ скрыть свое невежество — помолчать. Однако это не свойственно некоторым публичным людям. Результат один — они становятся предметом всеобщей насмешки.

   Лучший способ скрыть свое невежество — помолчать. Однако это не свойственно некоторым публичным людям. Результат один — они становятся предметом всеобщей насмешки.

   — Барак Обама
3. «

   Даже в мел­ких го­род­ках дети мгно­вен­но усва­и­ва­ют, что та­кое со­ци­аль­ный ста­тус.

   Даже в мел­ких го­род­ках дети мгно­вен­но усва­и­ва­ют, что та­кое со­ци­аль­ный ста­тус.

   — Фредрик Бакман · книга
4. «

   Нужно чаще встречаться. Узнавать, что внутри у тех, кто ходит по улице, подняв воротник пальто, прячась от посторонних глаз, порой слишком настойчивых. Размышлять. Учиться слушать и слышать, спрашивать и рассказывать истории. Быть собой и позволять это другим. Мечтать и находить единомышленников.

   Нужно чаще встречаться. Узнавать, что внутри у тех, кто ходит по улице, подняв воротник пальто, прячась от посторонних глаз, порой слишком настойчивых. Размышлять. Учиться слушать и слышать, спрашивать и рассказывать истории. Быть собой и позволять это другим. Мечтать и находить единомышленников.

   — Александра Макарова · книга
5. «

   They were careful to exhibit only behaviour Which had been approved by their peer group.

   They were careful to exhibit only behaviour Which had been approved by their peer group.
6. «

   Мы оба были покрыты эмоциональными нарывами изнутри. Каждый орган отдавал пульсирующей болью. Вначале отношений предпринимались попытки помочь друг другу ее унять, вылечить, но потом каждый из нас с остервенением ковырял чужие раны, пока они не начали кровоточить. Жертва и агрессор снова были в своей стихии, срывая аплодисменты. И за всем этим действом наблюдала голодная до зрелищ публика нашего района.

   Мы оба были покрыты эмоциональными нарывами изнутри. Каждый орган отдавал пульсирующей болью. Вначале отношений предпринимались попытки помочь друг другу ее унять, вылечить, но потом каждый из нас с остервенением ковырял чужие раны, пока они не начали кровоточить. Жертва и агрессор снова были в своей стихии, срывая аплодисменты. И за всем этим действом наблюдала голодная до зрелищ публика нашего района.

   — Александра Макарова · книга
7. «

   Каждый из нас — прекрасный человек, искаженный семьей, обществом и культурой.

   Каждый из нас — прекрасный человек, искаженный семьей, обществом и культурой.

   — Алехандро Ходоровски
8. «

   — Хочешь сделать какой-то минимум — не ходи в цирк, где животных калечат физически и ломают морально, не ходи в зоопарк, где животные безвинно сидят в тюрьме; не фотографируйся с маленькими зверятами-фоторабами, которые выдерживают лишь сезон, а потом их убивают. Не будет спроса — не станет предложения. Я уже молчу про охоту и рыбалку. Взять бы такого охотника да в лес без ружья… — Ты опасна для общества. — А общество опасно для планеты. Такая вот у нас цивилизация.

   — Хочешь сделать какой-то минимум — не ходи в цирк, где животных калечат физически и ломают морально, не ходи в зоопарк, где животные безвинно сидят в тюрьме; не фотографируйся с маленькими зверятами-фоторабами, которые выдерживают лишь сезон, а потом их убивают. Не будет спроса — не станет предложения. Я уже молчу про охоту и рыбалку. Взять бы такого охотника да в лес без ружья… — Ты опасна для общества. — А общество опасно для планеты. Такая вот у нас цивилизация.

   — Виктория Килеева · книга
9. «

   Ей порой казалось, на свете не осталось здравомыслящих особей женского пола. Они все были одержимы молодостью и внешним лоском, пытаясь идти против законов природы, уродовали лица и тела, моделируя себя как машину. Машину, которую можно трахать. Все ее знакомые усердно тюнинговались, чтобы продаться подороже, повысить свою рыночную стоимость. Ради чего? Чтобы по пятницам давиться устрицами, которые они ненавидят, в угоду модным тенденциям, жариться не на российских курортах, а на европейском побережье и прикрывать свои телеса не подделками дорогих брендов, а оригиналами. Только вот они не осознавали, что сами давно превратились в дешевые копии друг друга.

   Ей порой казалось, на свете не осталось здравомыслящих особей женского пола. Они все были одержимы молодостью и внешним лоском, пытаясь идти против законов природы, уродовали лица и тела, моделируя себя как машину. Машину, которую можно трахать. Все ее знакомые усердно тюнинговались, чтобы продаться подороже, повысить свою рыночную стоимость. Ради чего? Чтобы по пятницам давиться устрицами, которые они ненавидят, в угоду модным тенденциям, жариться не на российских курортах, а на европейском побережье и прикрывать свои телеса не подделками дорогих брендов, а оригиналами. Только вот они не осознавали, что сами давно превратились в дешевые копии друг друга.

   — Александра Макарова · книга
10. «

    Нищета любит общество соучастников.

    Нищета любит общество соучастников.

    — Пословицы и поговорки других народов
11. «

    – Пап, никто никому ничего не должен. – Правильно. Каждый себя от долга перед другими освободил. Каждый сам определяет для себя свой долг, его природу и меру. – Ну и отлично. Теперь свобода, папа. Нет больше рабства долга. – Да не рабство это было, а нити общности. Только носить их было так же тяжело, как зимнюю одежду летом. Освободив себя от долга перед другими, человек оказался без поддержки других членов социума. Он оказался никому не нужен. Вот она, истинная природа принципа «никто никому ничего не должен» – власть одиночества. Никто… никому… не-ин-те-ре-сен! Не ну-жен!

    – Пап, никто никому ничего не должен. – Правильно. Каждый себя от долга перед другими освободил. Каждый сам определяет для себя свой долг, его природу и меру. – Ну и отлично. Теперь свобода, папа. Нет больше рабства долга. – Да не рабство это было, а нити общности. Только носить их было так же тяжело, как зимнюю одежду летом. Освободив себя от долга перед другими, человек оказался без поддержки других членов социума. Он оказался никому не нужен. Вот она, истинная природа принципа «никто никому ничего не должен» – власть одиночества. Никто… никому… не-ин-те-ре-сен! Не ну-жен!

    — Александр Вяземка · книга
12. «

    Границы стираются. Границы допустимого, дозволенного, нужного. Пропаганда искусства пофигизма. Все продают инструменты счастливой жизни. Эгоистичной жизни. Обесценивание простых вещей, людей, человеческих отношений, пугает с каждым днем все больше. Марафоны множатся, как тараканы, и люди несутся, сломя голову, не задумываясь, что новоявленные инфоцыгане просто цинично делают деньги на их комплексах. Ничего личного. Это бизнес, детка.

    Границы стираются. Границы допустимого, дозволенного, нужного. Пропаганда искусства пофигизма. Все продают инструменты счастливой жизни. Эгоистичной жизни. Обесценивание простых вещей, людей, человеческих отношений, пугает с каждым днем все больше. Марафоны множатся, как тараканы, и люди несутся, сломя голову, не задумываясь, что новоявленные инфоцыгане просто цинично делают деньги на их комплексах. Ничего личного. Это бизнес, детка.

    — Александра Макарова · книга
13. «

    Он был добр, но держался так замкнуто, что слыл суровым и высокомерным. Люди охотно позволяют возвышаться над ними, но никогда не прощают тех, кто не опускается до их уровня. Поэтому к чувству восхищения, которое вызывают в них сильные натуры, всегда примешана доля ненависти и страха. В безудержном благородстве люди всегда видят молчаливое порицание себе и никогда не простят этого ни живым, ни мёртвым.

    Он был добр, но держался так замкнуто, что слыл суровым и высокомерным. Люди охотно позволяют возвышаться над ними, но никогда не прощают тех, кто не опускается до их уровня. Поэтому к чувству восхищения, которое вызывают в них сильные натуры, всегда примешана доля ненависти и страха. В безудержном благородстве люди всегда видят молчаливое порицание себе и никогда не простят этого ни живым, ни мёртвым.

    — Оноре де Бальзак · книга
14. «

    ...как много развелось болтливых людей. Они повсюду: на улице, в метро, на остановках такси, в кинотеатрах, кафе, поликлиниках, магазинах неожиданно заговаривают с тобой, и стоит только ответить, как сразу же завязывают утомительно длинную беседу.

    ...как много развелось болтливых людей. Они повсюду: на улице, в метро, на остановках такси, в кинотеатрах, кафе, поликлиниках, магазинах неожиданно заговаривают с тобой, и стоит только ответить, как сразу же завязывают утомительно длинную беседу.

    — Рю Мураками · книга
15. «

    Кто умеет что-то делать — делает, кто не умеет делать — учит других, кто не умеет учить — учит учителей, а кто и этого не умеет — занимается политикой.

    Кто умеет что-то делать — делает, кто не умеет делать — учит других, кто не умеет учить — учит учителей, а кто и этого не умеет — занимается политикой.

    — Мюриель Барбери · книга
16. «

    Мир не меняется по взмаху волшебной палочки. Никогда все войны и болезни не исчезнут фантастическим образом. Это понимать больно, но необходимо. Реальность не делится на черное и белое, она красочна и многогранна, с тысячами оттенков. Каждый твой шаг навстречу другому человеку, каждый маленький хороший поступок, который иногда кажется пустяком, на самом деле является важной частичкой большой мозаики под названием «жизнь».

    Мир не меняется по взмаху волшебной палочки. Никогда все войны и болезни не исчезнут фантастическим образом. Это понимать больно, но необходимо. Реальность не делится на черное и белое, она красочна и многогранна, с тысячами оттенков. Каждый твой шаг навстречу другому человеку, каждый маленький хороший поступок, который иногда кажется пустяком, на самом деле является важной частичкой большой мозаики под названием «жизнь».

    — Александра Макарова · книга
17. «

    Со всех ближайших улиц люди стекались группами, образуя единый поток. Кто-то нес плакаты с портретами Островского, кто-то размахивал флагами радикальных организаций, иные стояли по углам, переминаясь с ноги на ногу, держа в руках ватманы с нарисованными от руки ярко-красными слоганами. Девушку не покидало ощущение искусственности происходящего. Все выглядело как тщательно спланированная постановка. Видели. Знаем. В Киеве, в Минске, в Москве. Одни и те же кадры. Постепенно толпа становилась все гуще, насыщеннее, закипала, как кастрюля традиционного славянского борща, в котором по классическому рецепту идеально сочетались и свежее мясо, и темно-алая свекла, и озорная морковка, и, конечно же, хрустящая капуста.

    Со всех ближайших улиц люди стекались группами, образуя единый поток. Кто-то нес плакаты с портретами Островского, кто-то размахивал флагами радикальных организаций, иные стояли по углам, переминаясь с ноги на ногу, держа в руках ватманы с нарисованными от руки ярко-красными слоганами. Девушку не покидало ощущение искусственности происходящего. Все выглядело как тщательно спланированная постановка. Видели. Знаем. В Киеве, в Минске, в Москве. Одни и те же кадры. Постепенно толпа становилась все гуще, насыщеннее, закипала, как кастрюля традиционного славянского борща, в котором по классическому рецепту идеально сочетались и свежее мясо, и темно-алая свекла, и озорная морковка, и, конечно же, хрустящая капуста.

    — Александра Макарова · книга
18. «

    Бойкие, громогласные, просто наглые с легкостью занимали все лучшие места – и никакая мировая справедливость не работала там, где в ход вступали крепкие локти и такое же крепкое, непрошибаемое самолюбие. Пока Огарев всерьез, натужно, мучительно размышлял, имеет ли он право высказаться и достоин ли быть услышанным, вперед уже проталкивался кто то, не способный сомневаться в принципе и потому счастливый, господи, совершенно счастливый. Уверенный в себе. В том, что умный. Лучший. Единственный на свете.

    Бойкие, громогласные, просто наглые с легкостью занимали все лучшие места – и никакая мировая справедливость не работала там, где в ход вступали крепкие локти и такое же крепкое, непрошибаемое самолюбие. Пока Огарев всерьез, натужно, мучительно размышлял, имеет ли он право высказаться и достоин ли быть услышанным, вперед уже проталкивался кто то, не способный сомневаться в принципе и потому счастливый, господи, совершенно счастливый. Уверенный в себе. В том, что умный. Лучший. Единственный на свете.

    — Марина Степнова · книга
19. «

    Что за проклятие — жить на виду!

    Что за проклятие — жить на виду!

    — Мария Глушко · книга
20. «

    У меня такое ощущение, что людей просто пытаются загнать в пресловутые 90-60-90. Производители джинсов и знаменитые дизайнеры делают одежду нулевого размера. Зачем? Как кто-то может быть нулем?!

    У меня такое ощущение, что людей просто пытаются загнать в пресловутые 90-60-90. Производители джинсов и знаменитые дизайнеры делают одежду нулевого размера. Зачем? Как кто-то может быть нулем?!

    — Хайди Клум