Объяснять что-либо в этой жизни вообще очень трудно... Не важно, на каком языке... Особенно если объясняешь не другим, а самому себе. Очень важно не перестараться, иначе где-нибудь обязательно вылезет ложь.
В основе почти всех объяснений лежит простой вопрос зачем. Объяснения могут также отвечать на вопросы кто, что, где, когда и как, но основным вопросом остается: какой смысл заключается в этой идее? почему меня это должно интересовать?
И дело даже не в том, что доверчивых много и это способ неплохо заработать, просто тебе самому, в глубине своей голодной души хочется верить в сказку, тобой же придуманную. Просто потому что всегда лучше там, где нас нет. И поэтому из всех вариантов объяснения события мы так любим выбрать самый странный, самый нестандартный, самый исключительный. Выбрать и испугаться, как боятся неизвестности.
Я бы не стал тебя затруднять, если бы мог прочитать твои мысли, но там почему-то одни междометия. И рефрен: «Твою мать, твою мать, твою мать». Выразительно, но недостаточно содержательно.
Но когда разбивают сердце, а ты всего лишь женщина, разнежившаяся в любви… Но когда удар – как короткий тычок под дых… Я не знаю, кто бы смог – я нет, не смогла сохранить презрительную немногословность.
Поверьте моему опыту <...>, ничего сверхъестественного на свете не бывает, а всё, что на первый взгляд кажется таковым, при более пристальном изучении всегда объясняется естественными причинами.
– Скажи, когда не сможешь дышать, – предупредила Лайла, затягивая корсет. – В этом. Нет. Никакого. Смысла. – Мода, моя дорогая, как и вселенная, не обязана предоставлять тебе разумные объяснения.
... Я смотрю сейчас на тебя и пытаюсь тебе объяснить, что ты мне дороже, чем те двенадцать лет, которые я посвятил Солярису, и что я хочу быть с тобой. Может, твое появление должно быть пыткой, может, услугой, может, микроскопическим исследованием. Выражением дружбы, коварным ударом, может, издевательством? Может быть, всем вместе или — что кажется мне самым правдоподобным — чем-то совсем иным. Но в конце концов разве нас должны занимать намерения наших родителей, как бы они друг от друга ни отличались? Ты можешь сказать, что от этих намерений зависит наше будущее, и с этим я соглашусь. Не могу предвидеть того, что будет. Так же, как ты. Не могу даже обещать тебе, что буду тебя всегда любить. После того, что случилось, я ничему не удивлюсь. Может, завтра ты станешь зеленой медузой? Это от нас не зависит. Но в том, что от нас зависит, будем вместе. Разве этого мало?
— Сынок, мой гнев вызвало не то, что ты угнал, а у кого ты угнал! — У кого? Да он никто вообще. — Вообще-то, этот никто — Джон Уик. Когда-то он был в нашей команде. Его прозвали Баба Яга...
— Это безумие! Ну, так куда ты? Можешь сказать правду? — Ну... э-э-э... Один могущественный колдун, адепт тёмных сил из иной реальности, очень старался меня убить, но я лишил его свободы передвижения и оставил на другом конце города, куда быстрее всего попасть сквозь портал вот в этой подсобке. — Ясно, издеваешься. Опять.