599 фраз про «отцы и дети» с глубоким смыслом

599 цитат про «отцы и дети»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Мы с мужем решили завести детей, потому что мои родители достаточно молоды, чтобы за ними присматривать.

   Мы с мужем решили завести детей, потому что мои родители достаточно молоды, чтобы за ними присматривать.

   — Рита Руднер
2. «

   Всё для него — мост и стремление к дальнему. Он приглашает любить страну наших детей; он запрещает смотреть туда, откуда мы идем; наша честь в том, чтобы поняли мы, куда приближаемся в детях.

   Всё для него — мост и стремление к дальнему. Он приглашает любить страну наших детей; он запрещает смотреть туда, откуда мы идем; наша честь в том, чтобы поняли мы, куда приближаемся в детях.

   — Игорь Иванович Гарин · книга
3. «

   Не так страшен чёрт, как его малютки.

   Не так страшен чёрт, как его малютки.

   — Николай Семёнович Лесков
4. «

   — Я должна поставить на ноги своего свежевыпущенного из тюрьмы инфантильного папашку… — Я всё слышал.

   — Я должна поставить на ноги своего свежевыпущенного из тюрьмы инфантильного папашку… — Я всё слышал.

   — Микаэла Бэйнс · фильм
5. «

   Отец ‒ это такое звание, подтверждать которое приходится каждый день.

   Отец ‒ это такое звание, подтверждать которое приходится каждый день.

   — Димитрий Рощин
6. «

   Какой бы разрыв, уходящий корнями в далекие годы, ни произошел между ними, начавшись так же безобидно, как сыпь на щеке Энн, но заходя все глубже и глубже и в конце концов оторвав сына от Оливии, он ведь излечим. Он, конечно, оставит шрам, но человек накапливает шрамы и движется дальше…

   Какой бы разрыв, уходящий корнями в далекие годы, ни произошел между ними, начавшись так же безобидно, как сыпь на щеке Энн, но заходя все глубже и глубже и в конце концов оторвав сына от Оливии, он ведь излечим. Он, конечно, оставит шрам, но человек накапливает шрамы и движется дальше…

   — Элизабет Страут · книга
7. «

   Сколько же лет сыновья нуждаются отце? Пятнадцать? Двадцать? Или всю жизнь?

   Сколько же лет сыновья нуждаются отце? Пятнадцать? Двадцать? Или всю жизнь?

   — Гийом Мюссо · книга
8. «

   Все они одинаковые, эти взрослые. И вовсе не сыновья, не дочери-подростки — иные. Мы не иные, мы просто молодые. Это теперешние взрослые не такие, как раньше: изо всех сил стремятся доказать, что еще молоды, примазываются, пытаются жить нашей жизнью. Глупо, безнадежно. Не могут они быть такими, как мы. Мы не хотим этого. Мы не хотим, чтобы они одевались, как мы, говорили, как мы, жили теми же интересами. Взрослые до того бездарно нам подражают — невозможно относиться к ним с уважением.

   Все они одинаковые, эти взрослые. И вовсе не сыновья, не дочери-подростки — иные. Мы не иные, мы просто молодые. Это теперешние взрослые не такие, как раньше: изо всех сил стремятся доказать, что еще молоды, примазываются, пытаются жить нашей жизнью. Глупо, безнадежно. Не могут они быть такими, как мы. Мы не хотим этого. Мы не хотим, чтобы они одевались, как мы, говорили, как мы, жили теми же интересами. Взрослые до того бездарно нам подражают — невозможно относиться к ним с уважением.

   — Джон Фаулз · книга
9. «

   — Я никогда не женюсь, Аттикус. — Почему? — Вдруг будут дети...

   — Я никогда не женюсь, Аттикус. — Почему? — Вдруг будут дети...

   — Харпер Ли · книга
10. «

    Помнишь... Нам было по 10 лет. Там было яблоня. Помнишь, да? Папа запретил на нее залезать. «Барыш, залезем на дерево», сказал ты мне. «Не глупи, сынок. Папа запретил. Поймают». «Но, я хочу яблоко». Раз уж мой брат захотел яблоко, сказал я, мы залезем на это дерево и сорвем. Я залез. Ты опять не залез. Испугался отца. Да. Кричал мне снизу: «Брат, вот это яблоко!». Ты назвал меня старшим братом в первый раз... Я же старше тебя на 10 минут. Мне понравилось. Брат, я протягивал руку к яблоку, которое ты хотел... все перевернулся вокруг, я упал. Замолчал. Папа прибежал: «Ты не послушал меня! Из тебя мужчины не получится!». Ударил меня. И ещё. Было больно, но, я выдержал. «Ты не послушал меня! Посмотри на брата. Он делает такое?» — сказал. Ты ни слова не сказал. Ты ушел. Знаешь? После этого дня папа не доверял мне совсем. Сказал, что из меня не выйдет. Всегда тебя считал первым. Все дал тебе... Даже женщину, которую я люблю. Ты. Ты по-моему, был достаточно хорошим ребенком. Теперь побудь немного плохим.

    Помнишь... Нам было по 10 лет. Там было яблоня. Помнишь, да? Папа запретил на нее залезать. «Барыш, залезем на дерево», сказал ты мне. «Не глупи, сынок. Папа запретил. Поймают». «Но, я хочу яблоко». Раз уж мой брат захотел яблоко, сказал я, мы залезем на это дерево и сорвем. Я залез. Ты опять не залез. Испугался отца. Да. Кричал мне снизу: «Брат, вот это яблоко!». Ты назвал меня старшим братом в первый раз... Я же старше тебя на 10 минут. Мне понравилось. Брат, я протягивал руку к яблоку, которое ты хотел... все перевернулся вокруг, я упал. Замолчал. Папа прибежал: «Ты не послушал меня! Из тебя мужчины не получится!». Ударил меня. И ещё. Было больно, но, я выдержал. «Ты не послушал меня! Посмотри на брата. Он делает такое?» — сказал. Ты ни слова не сказал. Ты ушел. Знаешь? После этого дня папа не доверял мне совсем. Сказал, что из меня не выйдет. Всегда тебя считал первым. Все дал тебе... Даже женщину, которую я люблю. Ты. Ты по-моему, был достаточно хорошим ребенком. Теперь побудь немного плохим.

    — Барыш Йесари · сериал
11. «

    Сегодня наши дети стали взрослыми намного раньше, чем полагается. Мы их изуродовали. Их юные души не выносят тяжести грехов своих родителей. Мы все в безумии повсеместных предательств — страны, народа, своих гениев, друг друга. Мы все в безумии продаж, обманов, нищеты, грязи.

    Сегодня наши дети стали взрослыми намного раньше, чем полагается. Мы их изуродовали. Их юные души не выносят тяжести грехов своих родителей. Мы все в безумии повсеместных предательств — страны, народа, своих гениев, друг друга. Мы все в безумии продаж, обманов, нищеты, грязи.

    — Татьяна Доронина
12. «

    — Нет, это моё! — тут же нашлась я. На папином лице поочерёдно отразились изумление, сожаление и замешательство. — Гм, я рад, что ты предохраняешься, — пробормотал он и закрыл дверь. Предохраняюсь… Он даже не подозревает, что я никогда в жизни не целовалась!

    — Нет, это моё! — тут же нашлась я. На папином лице поочерёдно отразились изумление, сожаление и замешательство. — Гм, я рад, что ты предохраняешься, — пробормотал он и закрыл дверь. Предохраняюсь… Он даже не подозревает, что я никогда в жизни не целовалась!

    — Виктория Килеева · книга
13. «

    Ненавижу всякий авторитет. Это портит отношения между родителями и детьми, даже между матерью и дочерью.

    Ненавижу всякий авторитет. Это портит отношения между родителями и детьми, даже между матерью и дочерью.

    — Джордж Бернард Шоу · книга
14. «

    Как выжить, если твоя мама несчастна и всё ей безразлично? Она сердится на нас, это понятно, хотя чем мы провинились?

    Как выжить, если твоя мама несчастна и всё ей безразлично? Она сердится на нас, это понятно, хотя чем мы провинились?

    — Ларс Соби Кристенсен · книга
15. «

    — Я бы не смог любить тебя. — Мне не нужна твоя любовь, демон! К чему искать то, чего нет? Я не плакал бы по тебе, даже научившись плакать!

    — Я бы не смог любить тебя. — Мне не нужна твоя любовь, демон! К чему искать то, чего нет? Я не плакал бы по тебе, даже научившись плакать!

    — Виктор Франкенштейн · сериал
16. «

    Дети всегда имеют власть над родителями.

    Дети всегда имеют власть над родителями.

    — Ирина Богданова · книга
17. «

    Когда же ты наконец поймешь, что важно не то, чего ТЫ хочешь, а то, что нужно Айе. Единственное, что может отец сделать для своих детей, — это любить их мать. Тогда и только тогда он может сделать своих детей счастливыми. А если ты не можешь, не умеешь этого, то уйти с дороги и не мешай это делать другому. Тому, кто сможет и захочет. Если просят – помогай. Если не просят – не лезь!

    Когда же ты наконец поймешь, что важно не то, чего ТЫ хочешь, а то, что нужно Айе. Единственное, что может отец сделать для своих детей, — это любить их мать. Тогда и только тогда он может сделать своих детей счастливыми. А если ты не можешь, не умеешь этого, то уйти с дороги и не мешай это делать другому. Тому, кто сможет и захочет. Если просят – помогай. Если не просят – не лезь!

    — Горисвет
18. «

    Отцовские колотушки, которые сын вспоминал, умиляясь до слез, — это тоже вид общения с себе подобными, а четыре года после того, как старый барон упокоился под каменной плитой в фамильном склепе, молодой человек жил в полном одиночестве.

    Отцовские колотушки, которые сын вспоминал, умиляясь до слез, — это тоже вид общения с себе подобными, а четыре года после того, как старый барон упокоился под каменной плитой в фамильном склепе, молодой человек жил в полном одиночестве.

    — Теофиль Готье · книга
19. «

    У Ляли в попе дырка. Это ужас. В молодости её не было. Но вчера Ляля выросла и пошла мыть попу, сама. И нашла в себе ужасную новость. <...> В прежние годы, когда детство было не таким жестоким, а голуби вырастали с собаку, попой занимались специальные люди, из числа обученной родни. Мыли чисто, но молча. А вчера Ляля проверила чивой там и мир стал сер. Раньше-то хорошо жилось с весёлой, а главное, целой попой. Форма, цвет, аромат, звучание — всё было безупречно. Персики считали этот зад лучшим среди себя и старались подражать во всём. И вдруг, в самом центре датского королевства находится дырка, тревожная, как свист в ночи. Сразу сделалось неспокойно, а вдруг кто туда залезет? Или ещё хуже, выползет? <...> Теперь про Лялиного отца. <...> Именно он заклеил мячик изолентой, разбил им люстру, подмёл и спрятал осколки в диван. Только такой отец сумеет помочь, если попа прохудилась. <...> И потребовала оценить ущерб визуально, повернувшись к миру передом, к отцу задом — посмотри какая там, ужас.

    У Ляли в попе дырка. Это ужас. В молодости её не было. Но вчера Ляля выросла и пошла мыть попу, сама. И нашла в себе ужасную новость. <...> В прежние годы, когда детство было не таким жестоким, а голуби вырастали с собаку, попой занимались специальные люди, из числа обученной родни. Мыли чисто, но молча. А вчера Ляля проверила чивой там и мир стал сер. Раньше-то хорошо жилось с весёлой, а главное, целой попой. Форма, цвет, аромат, звучание — всё было безупречно. Персики считали этот зад лучшим среди себя и старались подражать во всём. И вдруг, в самом центре датского королевства находится дырка, тревожная, как свист в ночи. Сразу сделалось неспокойно, а вдруг кто туда залезет? Или ещё хуже, выползет? <...> Теперь про Лялиного отца. <...> Именно он заклеил мячик изолентой, разбил им люстру, подмёл и спрятал осколки в диван. Только такой отец сумеет помочь, если попа прохудилась. <...> И потребовала оценить ущерб визуально, повернувшись к миру передом, к отцу задом — посмотри какая там, ужас.

    — Вячеслав Солдатенко (Слава Сэ) · книга
20. «

    Только...обещай мне, Джим. Когда ты уйдешь, а потом вернешься, пусть у тебя будет куча детей. Пусть носятся вокруг. Позволь мне когда-нибудь побаловать их.

    Только...обещай мне, Джим. Когда ты уйдешь, а потом вернешься, пусть у тебя будет куча детей. Пусть носятся вокруг. Позволь мне когда-нибудь побаловать их.

    — Рэй Брэдбери · книга