158 фраз на тему «покой», которые цепляют

Тема «покой» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 158 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Человеческая душа жаждет движения, а не покоя.

   Человеческая душа жаждет движения, а не покоя.

   — Теодор Драйзер · книга
2. «

   Мне вдруг стало так хорошо, что я решил никуда пока не идти, чтобы не расплескать это удивительное ощущение покоя и воли...

   Мне вдруг стало так хорошо, что я решил никуда пока не идти, чтобы не расплескать это удивительное ощущение покоя и воли...

   — Макс Фрай · книга
3. «

   Я сердец, которых горе пощадило, — не встречал. Пусть назло мне, — где то сердце, что живет в покое, где? Из всего, что сохранило время от минувших дней, — Стен, воздвигнутых судьбою, кто прочней построил, где?

   Я сердец, которых горе пощадило, — не встречал. Пусть назло мне, — где то сердце, что живет в покое, где? Из всего, что сохранило время от минувших дней, — Стен, воздвигнутых судьбою, кто прочней построил, где?

   — Муджиреддин Бейлакани
4. «

   Ты сама себе душу измучила - Задыхаешься, волком воешь. Ты набитое болью чучело, Еле шаркающее под конвоем.

   Ты сама себе душу измучила - Задыхаешься, волком воешь. Ты набитое болью чучело, Еле шаркающее под конвоем.
5. «

   Людей, как есть они, такими я беру; Терплю безропотно их жалкую игру. Иное ни к чему меня не привело бы. И, право, мне покой мудрее вашей злобы.

   Людей, как есть они, такими я беру; Терплю безропотно их жалкую игру. Иное ни к чему меня не привело бы. И, право, мне покой мудрее вашей злобы.

   — Жан-Батист Мольер · книга
6. «

   Покой и самодовольство губительны для мира. Только в вечной неудовлетворенности залог вечного движения вперед, вечного торжества. Мир жив еретиками. Наш символ веры — ересь: завтра — непременно ересь для сегодня, обращённого в соляной столп, для вчера, рассыпавшегося в пыль. Еретики — единственное (горькое) лекарство от энтропии человеческой мысли. Никакая революция, никакая ересь — не уютны и не легки. Потому что это — скачок, это — разрыв, рана, боль. Но ранить нужно: у большинства людей — наследственная болезнь, а больным это болезнью (энтропией) — нельзя давать спать, иначе последний сон — смерть.

   Покой и самодовольство губительны для мира. Только в вечной неудовлетворенности залог вечного движения вперед, вечного торжества. Мир жив еретиками. Наш символ веры — ересь: завтра — непременно ересь для сегодня, обращённого в соляной столп, для вчера, рассыпавшегося в пыль. Еретики — единственное (горькое) лекарство от энтропии человеческой мысли. Никакая революция, никакая ересь — не уютны и не легки. Потому что это — скачок, это — разрыв, рана, боль. Но ранить нужно: у большинства людей — наследственная болезнь, а больным это болезнью (энтропией) — нельзя давать спать, иначе последний сон — смерть.

   — Евгений Иванович Замятин
7. «

   Истинно, жажда покоя убивает страсть души, а потом идет, ухмыляясь, в погребальном шествии. Но вы, дети пространства, вы, беспокойные и в покое, вас не заманить в ловушку и не укротить. Не якорем, а парусом будет ваш дом. Не пленкой, затягивающей рану, будет он, а веком, что защищает глаз. Вы не сложите крылья, чтобы пройти в двери, не склоните голову, чтобы не удариться о потолок, и не будете сдерживать дыхание из страха, что стены потрескаются и рухнут. Вы не станете жить в гробницах, возведенных мертвыми для живых. И каким бы великолепным и величественным ни был ваш дом, он не будет хранить вашей тайны и не укроет вашу страсть. Ибо то, что в вас безгранично, пребывает в небесной обители, врата которой — утренний туман, а окна — песни и ночная тишина.

   Истинно, жажда покоя убивает страсть души, а потом идет, ухмыляясь, в погребальном шествии. Но вы, дети пространства, вы, беспокойные и в покое, вас не заманить в ловушку и не укротить. Не якорем, а парусом будет ваш дом. Не пленкой, затягивающей рану, будет он, а веком, что защищает глаз. Вы не сложите крылья, чтобы пройти в двери, не склоните голову, чтобы не удариться о потолок, и не будете сдерживать дыхание из страха, что стены потрескаются и рухнут. Вы не станете жить в гробницах, возведенных мертвыми для живых. И каким бы великолепным и величественным ни был ваш дом, он не будет хранить вашей тайны и не укроет вашу страсть. Ибо то, что в вас безгранично, пребывает в небесной обители, врата которой — утренний туман, а окна — песни и ночная тишина.

   — Джебран Халиль Джебран · книга
8. «

   Вы можете плакать, можете смеяться, можете верить нам, можете не верить, можете открыть глаза, можете закрыть навсегда.

   Вы можете плакать, можете смеяться, можете верить нам, можете не верить, можете открыть глаза, можете закрыть навсегда.

   — Александр Анатольевич Ширвиндт
9. «

   Душевного спокойствия нет! А без него всё теряет смысл...

   Душевного спокойствия нет! А без него всё теряет смысл...

   — Алфи (Alfie) · фильм
10. «

    Вечный покой был когда-то нарушен и мир рассыпался на различия и теперь беснуется и идет вновь к миру безразличному.

    Вечный покой был когда-то нарушен и мир рассыпался на различия и теперь беснуется и идет вновь к миру безразличному.

    — Казимир Малевич
11. «

    You want to go — shanti to you, and go away.

    You want to go — shanti to you, and go away.
12. «

    Всё, что мы принимаем за любовь, на самом деле – что-то совсем другое, болезнь какая-то. А на самом деле, любовь – это когда ты хорошо спишь, это когда ты находишься в настоящем покое, которого и быть не может без настоящей любви.

    Всё, что мы принимаем за любовь, на самом деле – что-то совсем другое, болезнь какая-то. А на самом деле, любовь – это когда ты хорошо спишь, это когда ты находишься в настоящем покое, которого и быть не может без настоящей любви.

    — Мария Голованивская · книга
13. «

    Тишина. Вот к чему мы стремимся. Люди разучились молчать. Возникает пауза, и становится неловко. Пытаются чем-то её заполнить.

    Тишина. Вот к чему мы стремимся. Люди разучились молчать. Возникает пауза, и становится неловко. Пытаются чем-то её заполнить.
14. «

    Слушай только мой голос, расслабь свой разум. Отпусти свои мысли, отдайся потоку снов. Пусть плохие воспоминания уйдут. Впусти в своё сердце покой. Тебя как будто омывают нежные волны лазурного океана. Пусть они обволакивают тебя, успокаивают. Представь, что кругом покой, что ты в безопасности. Представь себя в зимнем лесу. Ты стоишь на поляне. Вокруг деревья — такие высокие, что достают до неба. Вокруг кружатся чистые, белые снежинки. Ты чувствуешь, как они тают на твоей коже. Тебе не холодно, холоду не одолеть тепло твоего бьющегося сердца. Слышишь? Просто прислушайся! Слышишь, как оно замедляется? Это ты замедляешь его. Ты управляешь реальностью. Покой, мир…

    Слушай только мой голос, расслабь свой разум. Отпусти свои мысли, отдайся потоку снов. Пусть плохие воспоминания уйдут. Впусти в своё сердце покой. Тебя как будто омывают нежные волны лазурного океана. Пусть они обволакивают тебя, успокаивают. Представь, что кругом покой, что ты в безопасности. Представь себя в зимнем лесу. Ты стоишь на поляне. Вокруг деревья — такие высокие, что достают до неба. Вокруг кружатся чистые, белые снежинки. Ты чувствуешь, как они тают на твоей коже. Тебе не холодно, холоду не одолеть тепло твоего бьющегося сердца. Слышишь? Просто прислушайся! Слышишь, как оно замедляется? Это ты замедляешь его. Ты управляешь реальностью. Покой, мир…

    — Корвус · игра
15. «

    ...когда общество не может само исцелить свои язвы, оно запрещает упоминать о них под страхом всеобщего презрения, но презрение — это всего лишь показная мишура, под ней прячут мучительный недуг. Люди не любят, когда им напоминают о тех язвах, которые они не могут или не желают излечить сами. Такое напоминание заставляет людей чувствовать свою беспомощность или, что еще хуже, принуждает их делать какие-то неприятные усилия, нарушает их покой и раздражает их.

    ...когда общество не может само исцелить свои язвы, оно запрещает упоминать о них под страхом всеобщего презрения, но презрение — это всего лишь показная мишура, под ней прячут мучительный недуг. Люди не любят, когда им напоминают о тех язвах, которые они не могут или не желают излечить сами. Такое напоминание заставляет людей чувствовать свою беспомощность или, что еще хуже, принуждает их делать какие-то неприятные усилия, нарушает их покой и раздражает их.

    — Шарлотта Бронте · книга
16. «

    До сих пор никому не удалось создать эпоса о мирной жизни. Отчего покой не может вдохновить рассказчика, почему он так трудно поддается описанию?

    До сих пор никому не удалось создать эпоса о мирной жизни. Отчего покой не может вдохновить рассказчика, почему он так трудно поддается описанию?

    — Небо над Берлином (Der Himmel über Berlin) · фильм
17. «

    Четверть века в трудах, да в заботах я, Все бегу, тороплюсь да спешу, А как выдастся время свободное, На погост погулять выхожу.

    Четверть века в трудах, да в заботах я, Все бегу, тороплюсь да спешу, А как выдастся время свободное, На погост погулять выхожу.
18. «

    Я немного устала от борьбы, и если мне придется преодолевать совершенно незнакомые условия и все их сложности, то, боюсь, уже не смогу вернуться к учебе и вообще к покою, в котором очень нуждаюсь.

    Я немного устала от борьбы, и если мне придется преодолевать совершенно незнакомые условия и все их сложности, то, боюсь, уже не смогу вернуться к учебе и вообще к покою, в котором очень нуждаюсь.

    — Мария Ялович-Симон · книга
19. «

    Спокоен он в луче рассвета нежном, Так совесть безмятежная чиста. Целует бриз в зеркальные уста, Не приласкав цветок прибрежный. Вот над водой трепещет стрекоза, Малютка-водомер танцует в упоенье, Летит кармин, порхает бирюза, И солнечные блики в отраженье. Венчают берег травы над водой, Дремотным песням камыша внимая, А шелест лип приходит, исчезает, И шепчет: мир, спокойствие, покой…

    Спокоен он в луче рассвета нежном, Так совесть безмятежная чиста. Целует бриз в зеркальные уста, Не приласкав цветок прибрежный. Вот над водой трепещет стрекоза, Малютка-водомер танцует в упоенье, Летит кармин, порхает бирюза, И солнечные блики в отраженье. Венчают берег травы над водой, Дремотным песням камыша внимая, А шелест лип приходит, исчезает, И шепчет: мир, спокойствие, покой…

    — Аннетте фон Дросте-Хюльсхофф
20. «

    В эту самую минуту, — продолжал он, — во всех концах света происходят самые ужасающие вещи. Людей пытают, рубят, потрошат, калечат, их мертвые тела разлагаются, а глаза гниют. Вопли ужаса и боли уносятся в воздух со скоростью тысяча сто футов в секунду. Через три секунды полета они становятся совершенно неслышными. Все это огорчительные факты. Но из-за этого наслаждаемся ли мы жизнью хоть чуточку меньше? Совершенно определенно — нет. Мы испытываем сочувствие, несомненно, мы представляем в своем воображении страдания народов и отдельных личностей, мы сожалеем об этом. Но в конце концов, что такое сочувствие? Оно стоит очень мало, если только человек, которому мы сочувствуем, не самый близкий нам. И даже в этом случае наше сочувствие и воображение не идут слишком далеко. И пожалуй, не так это и плохо, ибо если у кого-то достаточно живое воображение и глубокое сочувствие, чтобы ощутить страдания других людей, как свои собственные, то у такого человека не будет ни минуты душевного покоя.

    В эту самую минуту, — продолжал он, — во всех концах света происходят самые ужасающие вещи. Людей пытают, рубят, потрошат, калечат, их мертвые тела разлагаются, а глаза гниют. Вопли ужаса и боли уносятся в воздух со скоростью тысяча сто футов в секунду. Через три секунды полета они становятся совершенно неслышными. Все это огорчительные факты. Но из-за этого наслаждаемся ли мы жизнью хоть чуточку меньше? Совершенно определенно — нет. Мы испытываем сочувствие, несомненно, мы представляем в своем воображении страдания народов и отдельных личностей, мы сожалеем об этом. Но в конце концов, что такое сочувствие? Оно стоит очень мало, если только человек, которому мы сочувствуем, не самый близкий нам. И даже в этом случае наше сочувствие и воображение не идут слишком далеко. И пожалуй, не так это и плохо, ибо если у кого-то достаточно живое воображение и глубокое сочувствие, чтобы ощутить страдания других людей, как свои собственные, то у такого человека не будет ни минуты душевного покоя.

    — Олдос Хаксли · книга