Весною поехал в охотничий стан Махмуд — многославный забульский{*} султан. Старуха к нему обратилась несмело, - От дыма лишений лицо почернело. Свирепо насилье, жесток произвол! Разорвано платье по самый подол. Сказала: «Ты, царь, справедливостью славный, - Так будь справедлив и к старухе бесправной», Подъехал прогнать ее телохранитель, Однако его отстранил повелитель. Сказал, возвышаясь на белом коне: «Поведай печаль свою, женщина, мне, Султану даны справедливость и сила. Скажи, чья рука тебе зло учинила». Из глаз у вдовы, в ее горе глубоком, Горючие слезы струились потоком. И молвила старая: «Бедствую я, Убого живу — помогают друзья. Двух дочек имею да малого сына, Отца их сгубила лихая година. А голод не стерпишь, нужна и одежа, - На нищенку вовсе я стала похожа. Гну спину над пажитью в дни урожая, Колосья пшеницы и проса сбирая. Истаяла я от вседневных забот. Не скажешь: старуха в довольстве живет. Что ж гонишь меня, словно кара Господня? Ведь завтра наступит вослед за сегодня! Доколь угнетать подчиненных своих! Доколь отнимать достоянье у них! Была целый месяц работать я рада В саду богатея за горсть винограда. Вчера, в день расплаты, с веселой душой Взяла виноград заработанный свой. Вдруг вижу — пять воинов ждут у дороги: «Эй, стой!» Подкосились усталые ноги. Один забирает весь мой виноград, Рыдая, тяну я корзинку назад. Другой, угрожая расправой короткой, Чтоб я не кричала, стегнул меня плеткой, Сказал: «Я султана Махмуда слуга! Смирись и молчи, коли жизнь дорога. Попробуй султана слезами растрогай! Ступай, побирушка, своею дорогой!» Пришлось ради жизни мне губы замкнуть. Охоты твоей разузнала я путь. Тебя здесь полдня ожидала я, стоя, - И гневное сердце не знало покоя. Теперь, когда знаешь про злобных людей, Ты бойся горячей молитвы моей! Коль мне, беззащитной, не дашь ты управы, Пожалуюсь Господу силы и славы! Ведь стон угнетенного в утренний час И стрел и кинжала острее для нас. В час утра молитва и плач угнетенных, Стенанья печальные крова лишенных И тысяче воинов сломят хребты! О, бойся насилья, слуга правоты! Коль с бедной старухой поступишь неправо, Тебе опостылит твоя же держава. Другому ты царство отдашь под конец, Другому наденут твой царский венец! Пусть воин, о царь, — мой злодей и грабитель, В день Судный ответишь и ты, повелитель!» Махмуд, потрясенный, поник недвижим, И молча старуха стояла пред ним. И молвил султан величавый, рыдая: «На что нам и жизнь, и держава такая, Коль женщине днем, на проезжем пути, Домой виноград не дают донести? День Судный придет — за деяния эти, Как всякий на свете, я буду в ответе. Старуха окажется шаху врагом, - Как встану из мертвых при грузе таком? Отвергнув ее, обрету ли спасенье? Не буду ль печален я в день воскресенья?» Старухе сказал: «Подойди ко мне ближе! Всего, что захочешь, проси! Говори же!» Старуха в ответ: «Подари мне хоть клад, - Обиды моей не возьмешь ты назад! Правитель живет для закона и права, Иначе на что нам такая держава!»Весною поехал в охотничий стан Махмуд — многославный забульский{*} султан. Старуха к нему обратилась несмело, - От дыма лишений лицо почернело. Свирепо насилье, жесток произвол! Разорвано платье по самый подол. Сказала: «Ты, царь, справедливостью славный, - Так будь справедлив и к старухе бесправной», Подъехал прогнать ее телохранитель, Однако его отстранил повелитель. Сказал, возвышаясь на белом коне: «Поведай печаль свою, женщина, мне, Султану даны справедливость и сила. Скажи, чья рука тебе зло учинила». Из глаз у вдовы, в ее горе глубоком, Горючие слезы струились потоком. И молвила старая: «Бедствую я, Убого живу — помогают друзья. Двух дочек имею да малого сына, Отца их сгубила лихая година. А голод не стерпишь, нужна и одежа, - На нищенку вовсе я стала похожа. Гну спину над пажитью в дни урожая, Колосья пшеницы и проса сбирая. Истаяла я от вседневных забот. Не скажешь: старуха в довольстве живет. Что ж гонишь меня, словно кара Господня? Ведь завтра наступит вослед за сегодня! Доколь угнетать подчиненных своих! Доколь отнимать достоянье у них! Была целый месяц работать я рада В саду богатея за горсть винограда. Вчера, в день расплаты, с веселой душой Взяла виноград заработанный свой. Вдруг вижу — пять воинов ждут у дороги: «Эй, стой!» Подкосились усталые ноги. Один забирает весь мой виноград, Рыдая, тяну я корзинку назад. Другой, угрожая расправой короткой, Чтоб я не кричала, стегнул меня плеткой, Сказал: «Я султана Махмуда слуга! Смирись и молчи, коли жизнь дорога. Попробуй султана слезами растрогай! Ступай, побирушка, своею дорогой!» Пришлось ради жизни мне губы замкнуть. Охоты твоей разузнала я путь. Тебя здесь полдня ожидала я, стоя, - И гневное сердце не знало покоя. Теперь, когда знаешь про злобных людей, Ты бойся горячей молитвы моей! Коль мне, беззащитной, не дашь ты управы, Пожалуюсь Господу силы и славы! Ведь стон угнетенного в утренний час И стрел и кинжала острее для нас. В час утра молитва и плач угнетенных, Стенанья печальные крова лишенных И тысяче воинов сломят хребты! О, бойся насилья, слуга правоты! Коль с бедной старухой поступишь неправо, Тебе опостылит твоя же держава. Другому ты царство отдашь под конец, Другому наденут твой царский венец! Пусть воин, о царь, — мой злодей и грабитель, В день Судный ответишь и ты, повелитель!» Махмуд, потрясенный, поник недвижим, И молча старуха стояла пред ним. И молвил султан величавый, рыдая: «На что нам и жизнь, и держава такая, Коль женщине днем, на проезжем пути, Домой виноград не дают донести? День Судный придет — за деяния эти, Как всякий на свете, я буду в ответе. Старуха окажется шаху врагом, - Как встану из мертвых при грузе таком? Отвергнув ее, обрету ли спасенье? Не буду ль печален я в день воскресенья?» Старухе сказал: «Подойди ко мне ближе! Всего, что захочешь, проси! Говори же!» Старуха в ответ: «Подари мне хоть клад, - Обиды моей не возьмешь ты назад! Правитель живет для закона и права, Иначе на что нам такая держава!»