15 афоризмов на тему «проза»

15 цитат про «проза»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Пускай в стихах моих найдется бессмыслица, зато уж прозы не найдётся.

   Пускай в стихах моих найдется бессмыслица, зато уж прозы не найдётся.

   — Антон Антонович Дельвиг
2. «

   Отдать свою прозу на редактирование — то же самое, что отдать своего ребёнка на перевоспитание.

   Отдать свою прозу на редактирование — то же самое, что отдать своего ребёнка на перевоспитание.

   — Дмитрий Грунтовский · книга
3. «

   — Я не понимаю, что тебя так раздражает? Ты не представляешь, как он искренне тобой восхищается! Понимаешь, он говорит, что поверял алгеброй гармонию твоей прозы!.. — Алгеброй? Ещё один припадошный!..

   — Я не понимаю, что тебя так раздражает? Ты не представляешь, как он искренне тобой восхищается! Понимаешь, он говорит, что поверял алгеброй гармонию твоей прозы!.. — Алгеброй? Ещё один припадошный!..

   — Вера Бунина · фильм
4. «

   Поэзия говорит больше, чем проза, при помощи меньшего количества слов.

   Поэзия говорит больше, чем проза, при помощи меньшего количества слов.

   — Вольтер (Франсуа-Мари Аруэ)
5. «

   Поэт, начинающий писать прозой, подобен кондитеру, решившему сварить борщ, — сахару обязательно переложит.

   Поэт, начинающий писать прозой, подобен кондитеру, решившему сварить борщ, — сахару обязательно переложит.

   — Авессалом Подводный · книга
6. «

   Начинающий прозаик — это мост между графоманом и писателем.

   Начинающий прозаик — это мост между графоманом и писателем.

   — Аристарх Ромашин
7. «

   Сжатость, экономия средств при максимальной выразительности — вот первый, основной закон пушкинской прозы, из которого вытекают все остальные ее качества. Пушкину не нужно никаких распространений, никаких украшений. Он дает многое в немногом. Его проза — точная, краткая, мужественная, «голая», как однажды выразился Лев Толстой.

   Сжатость, экономия средств при максимальной выразительности — вот первый, основной закон пушкинской прозы, из которого вытекают все остальные ее качества. Пушкину не нужно никаких распространений, никаких украшений. Он дает многое в немногом. Его проза — точная, краткая, мужественная, «голая», как однажды выразился Лев Толстой.

   — Александр Слонимский · книга
8. «

   Советской прозы не существует вообще. Но есть отдельные отличные книжки. Их следует прочесть.

   Советской прозы не существует вообще. Но есть отдельные отличные книжки. Их следует прочесть.

   — Сергей Довлатов · книга
9. «

   Трагедия — она в другом чем-то. Она есть вообще в том, что ты родился… и в том, что ты талдычишь в рифму. Потому что ты не пишешь прозу, а ты пишешь в рифму. А почему ты пишешь в рифму? Это трагедия. Это трагедия, что ты не можешь писать. Вот просто писать, сесть и писать. Вот и всё. А зачем мне ещё какие-то трагедии? Вот говорят: поэту нужна трагедия. Трагедия поэта в том, что он поэт. Вот и всё. Больше никаких трагедий у него не должно быть.

   Трагедия — она в другом чем-то. Она есть вообще в том, что ты родился… и в том, что ты талдычишь в рифму. Потому что ты не пишешь прозу, а ты пишешь в рифму. А почему ты пишешь в рифму? Это трагедия. Это трагедия, что ты не можешь писать. Вот просто писать, сесть и писать. Вот и всё. А зачем мне ещё какие-то трагедии? Вот говорят: поэту нужна трагедия. Трагедия поэта в том, что он поэт. Вот и всё. Больше никаких трагедий у него не должно быть.

   — Борис Рыжий
10. «

    Если выжать из его прозы всю воду, то в сухом остатке останутся, увы, лишь непечатные выражения.

    Если выжать из его прозы всю воду, то в сухом остатке останутся, увы, лишь непечатные выражения.

    — Авессалом Подводный · книга
11. «

    Поэзия говорит слишком много слишком быстро, проза говорит слишком мало слишком долго.

    Поэзия говорит слишком много слишком быстро, проза говорит слишком мало слишком долго.

    — Чарльз Буковски · книга
12. «

    — Вы заражаете моросящей своей меланхолией. — Мне очень жаль. — Что вы! Это приятно. Иногда. Когда хочется отдыха. У вас сам голос уже спать кладет. Я вам – огня, вы мне – лавандовость. Приятный обмен. Лежать в кровати, что будет пахнуть гербарием, и рассказывать вам чепуху о… не знаю… — О ваших девушках. — Да. И слушать ваши советы. — И им не следовать.

    — Вы заражаете моросящей своей меланхолией. — Мне очень жаль. — Что вы! Это приятно. Иногда. Когда хочется отдыха. У вас сам голос уже спать кладет. Я вам – огня, вы мне – лавандовость. Приятный обмен. Лежать в кровати, что будет пахнуть гербарием, и рассказывать вам чепуху о… не знаю… — О ваших девушках. — Да. И слушать ваши советы. — И им не следовать.

    — Франц Вертфоллен · книга
13. «

    Цитаты Гёте, кроме всего прочего, ослепительно выделяются на фоне прозы любого писателя.

    Цитаты Гёте, кроме всего прочего, ослепительно выделяются на фоне прозы любого писателя.

    — Франц Кафка
14. «

    Поэзия дитя тяжелых времен, дитя великих перемен, а не высосанной из пальца муки, поэзия дается через боль на каждом выдохе, поэзия убивает. Проза жизни, вот наш удел.

    Поэзия дитя тяжелых времен, дитя великих перемен, а не высосанной из пальца муки, поэзия дается через боль на каждом выдохе, поэзия убивает. Проза жизни, вот наш удел.

    — Аль Квотион · книга
15. «

    Толстой удивляет, Достоевский трогает. Каждое произведение Толстого есть здание. Что бы ни писал или даже ни начинал он писать («отрывки», «начала») — он строит. Везде молот, отвес, мера, план, «задуманное и решенное». Уже от начала всякое его произведение есть, в сущности, до конца построенное. И во всём этом нет стрелы (в сущности, нет сердца). Достоевский — всадник в пустыне, с одним колчаном стрел. И капает кровь, куда попадает его стрела. Достоевский дорог человеку. Вот «дорогого»-то ничего нет в Толстом. Вечно «убеждает», ну и пусть за ним следуют «убеждённые». Из «убеждений» вообще ничего не выходит, кроме стоп бумаги и собирающих эту бумагу, библиотеки, магазина, газетного спора и, в полном случае, металлического памятника. А Достоевский живёт в нас. Его музыка никогда не умрёт.

    Толстой удивляет, Достоевский трогает. Каждое произведение Толстого есть здание. Что бы ни писал или даже ни начинал он писать («отрывки», «начала») — он строит. Везде молот, отвес, мера, план, «задуманное и решенное». Уже от начала всякое его произведение есть, в сущности, до конца построенное. И во всём этом нет стрелы (в сущности, нет сердца). Достоевский — всадник в пустыне, с одним колчаном стрел. И капает кровь, куда попадает его стрела. Достоевский дорог человеку. Вот «дорогого»-то ничего нет в Толстом. Вечно «убеждает», ну и пусть за ним следуют «убеждённые». Из «убеждений» вообще ничего не выходит, кроме стоп бумаги и собирающих эту бумагу, библиотеки, магазина, газетного спора и, в полном случае, металлического памятника. А Достоевский живёт в нас. Его музыка никогда не умрёт.

    — Василий Розанов · книга