778 коротких цитат по теме «русские»

Собрали 778 цитат на тему «русские» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Вот зато чего мы, русские, никогда не упустим — так это из-за любой ерунды вроде дешевого телевизора или душевой лейки предаться размышлениям о судьбах Отчизны и мироздания. Это у нас всегда хорошо получается.

   Вот зато чего мы, русские, никогда не упустим — так это из-за любой ерунды вроде дешевого телевизора или душевой лейки предаться размышлениям о судьбах Отчизны и мироздания. Это у нас всегда хорошо получается.

   — Сергей Лукьяненко · книга
2. «

   Русский человек всегда движется в сторону кухни и там выпадает в осадок. это закон. Как бы вы ни спланировали квартиру, сколько бы журнальных столиков, пуфиков и торшеров ни натаскали из икей, всё равно ваши гости, едва сняв обувь, безошибочно направятся в кухню, останутся там на весь вечер и вдобавок примутся говорить о политике. Это тоже неизбежно.

   Русский человек всегда движется в сторону кухни и там выпадает в осадок. это закон. Как бы вы ни спланировали квартиру, сколько бы журнальных столиков, пуфиков и торшеров ни натаскали из икей, всё равно ваши гости, едва сняв обувь, безошибочно направятся в кухню, останутся там на весь вечер и вдобавок примутся говорить о политике. Это тоже неизбежно.

   — Леонид Каганов · книга
3. «

   Халява! Сколько в слове этом для сердца русского слилось!

   Халява! Сколько в слове этом для сердца русского слилось!

   — Юлия Славачевская · книга
4. «

   Знаменитый Ботанический сад (в Сингапуре) имел при входе доску с русской надписью: «ЦВЕТОВ И ФРУКТОВ НЕ РВАТЬ». Минёра взбесило, что надпись сделана только на русском языке, и в ярости он нарвал цветов, обломал ветви с дикими плодами: – Назло викторианцам! Почему они вдруг решили, что одни только мы, русские, способны быть варварами?..

   Знаменитый Ботанический сад (в Сингапуре) имел при входе доску с русской надписью: «ЦВЕТОВ И ФРУКТОВ НЕ РВАТЬ». Минёра взбесило, что надпись сделана только на русском языке, и в ярости он нарвал цветов, обломал ветви с дикими плодами: – Назло викторианцам! Почему они вдруг решили, что одни только мы, русские, способны быть варварами?..

   — Валентин Пикуль · книга
5. «

   Русский фатализм делает жизнь гораздо более гибкой и оставляет больше пространства для манёвров. В общем и целом это практично: поскольку случиться может что угодно, не стоит ничего планировать заранее.

   Русский фатализм делает жизнь гораздо более гибкой и оставляет больше пространства для манёвров. В общем и целом это практично: поскольку случиться может что угодно, не стоит ничего планировать заранее.

   — Анна-Лена Лаурен · книга
6. «

   Нет народа, о котором было бы выдумано столько лжи, нелепостей и клеветы, как народ русский.

   Нет народа, о котором было бы выдумано столько лжи, нелепостей и клеветы, как народ русский.

   — Екатерина II Великая
7. «

   Войной русских пугать, Петр Палыч, не надо. Мы и без повода воевать всегда готовые...

   Войной русских пугать, Петр Палыч, не надо. Мы и без повода воевать всегда готовые...

   — Григорий Горин · книга
8. «

   Вагнер наблюдает полет валькирий - бреющие, штопоры и тараны: «Русские остались, какими были, им плевать на холод могильной ямы. Почему они так упрямо гибнут? Милая Жюдит, я совсем не в духе. Снова из чистилища мне не видно, что они там делают на досуге. Что за рай такой? Что за вечный свет? Я не верю в сказки, я стар и болен. Я изгой, я призрак, я мертвый воин, я скелет, любимая. Я скелет».

   Вагнер наблюдает полет валькирий - бреющие, штопоры и тараны: «Русские остались, какими были, им плевать на холод могильной ямы. Почему они так упрямо гибнут? Милая Жюдит, я совсем не в духе. Снова из чистилища мне не видно, что они там делают на досуге. Что за рай такой? Что за вечный свет? Я не верю в сказки, я стар и болен. Я изгой, я призрак, я мертвый воин, я скелет, любимая. Я скелет».

   — Дмитрий Мельников
9. «

   Москва... как много в этом звуке Для сердца русского слилось! Как много в нем отозвалось!

   Москва... как много в этом звуке Для сердца русского слилось! Как много в нем отозвалось!

   — Александр Сергеевич Пушкин · книга
10. «

    Мне Россия очень понравилась, особенно люди. Они у вас открытые, душевные и немножко ку-ку — как раз в моем стиле!

    Мне Россия очень понравилась, особенно люди. Они у вас открытые, душевные и немножко ку-ку — как раз в моем стиле!

    — Джонни Депп
11. «

    Не знаю, как у других, а у нас, у русских, принято прощаться долго и всерьез. Уходит ли человек на войну, отправляется ли в кругосветное путешествие, едет ли в соседний город в несколькодневную командировку или, наоборот, в деревню к родственникам, его провожают долго и обстоятельно. Поэт сказал: «…и каждый раз навек прощайтесь, когда уходите на миг». Именно так мы и делаем. Созываем гостей, пьем, произносим тосты за отъезжающих, за остающихся. Перед выходом из дома принято на минутку присесть и помолчать. А потом на вокзале, на пристани или в аэропорту мы долго целуемся, плачем, произносим глупые напутствия и машем руками. У нас в доме было принято, что, когда кто-нибудь уезжал, мать не подметала полы до тех пор, пока от уехавшего не приходила телеграмма о благополучном прибытии на место. Может, кто-то считает это дикостью, но мне весь этот ритуал, замешенный на вековых традициях и привычках, нравится и кажется исполненным высокого смысла. Потому что мы никогда не знаем, какое из наших прощаний окажется последним. «…И каждый раз навек прощайтесь, когда уходите на миг».

    Не знаю, как у других, а у нас, у русских, принято прощаться долго и всерьез. Уходит ли человек на войну, отправляется ли в кругосветное путешествие, едет ли в соседний город в несколькодневную командировку или, наоборот, в деревню к родственникам, его провожают долго и обстоятельно. Поэт сказал: «…и каждый раз навек прощайтесь, когда уходите на миг». Именно так мы и делаем. Созываем гостей, пьем, произносим тосты за отъезжающих, за остающихся. Перед выходом из дома принято на минутку присесть и помолчать. А потом на вокзале, на пристани или в аэропорту мы долго целуемся, плачем, произносим глупые напутствия и машем руками. У нас в доме было принято, что, когда кто-нибудь уезжал, мать не подметала полы до тех пор, пока от уехавшего не приходила телеграмма о благополучном прибытии на место. Может, кто-то считает это дикостью, но мне весь этот ритуал, замешенный на вековых традициях и привычках, нравится и кажется исполненным высокого смысла. Потому что мы никогда не знаем, какое из наших прощаний окажется последним. «…И каждый раз навек прощайтесь, когда уходите на миг».

    — Владимир Николаевич Войнович · книга
12. «

    А по-моему, нет в печальной русской жизни более печального явления, чем расхлябанность и растленность мысли.

    А по-моему, нет в печальной русской жизни более печального явления, чем расхлябанность и растленность мысли.

    — Александр Куприн · книга
13. «

    Русский человек, как никто другой, заражен страстью к зрелищам. И чем более оно волнует и захватывает душу, тем оно для него привлекательнее. Драму, где можно поплакать, пофилософствовать о жизни, послушать умные слова, простой русский зритель любит больше, чем разухабистый водевиль, после которого уйдешь из театра с пустой душой.

    Русский человек, как никто другой, заражен страстью к зрелищам. И чем более оно волнует и захватывает душу, тем оно для него привлекательнее. Драму, где можно поплакать, пофилософствовать о жизни, послушать умные слова, простой русский зритель любит больше, чем разухабистый водевиль, после которого уйдешь из театра с пустой душой.

    — Константин Станиславский · книга
14. «

    Если так, то я здесь первый, Первый русский коммунист! Дед не сдрейфил в сорок первом, Да и я не пацифист!

    Если так, то я здесь первый, Первый русский коммунист! Дед не сдрейфил в сорок первом, Да и я не пацифист!
15. «

    Природа родила Россию только одну. Она соперниц не имеет. Мы — русские, мы всё одолеем!

    Природа родила Россию только одну. Она соперниц не имеет. Мы — русские, мы всё одолеем!

    — Александр Васильевич Суворов
16. «

    В лютые морозы на улицах трещали костры. Один из иностранцев писал: «Стужа зимою в России бывает так велика, что русские по глупости пробуют отапливать даже улицы, но это им нисколько не помогает, холод остается прежним». Так писали иностранцы, но, попав в Россию, сами же у тех костров грелись…

    В лютые морозы на улицах трещали костры. Один из иностранцев писал: «Стужа зимою в России бывает так велика, что русские по глупости пробуют отапливать даже улицы, но это им нисколько не помогает, холод остается прежним». Так писали иностранцы, но, попав в Россию, сами же у тех костров грелись…

    — Валентин Пикуль · книга
17. «

    Самое выносливое существо на свете – человек! Чего только ему не приходилось преодолевать: голод, холод, болезни, одиночество!... Зверь гибнет – человек живет! Особенно русский человек!... Какие только испытания на прочность не выпадали на долю русского человека! Рабство, нашествия, стихийные бедствия, эпидемии, войны... В руках каких только политических авантюристов не побывал русский человек! Вся история народа российского есть бесконечная борьба за жизнь, за выживание...

    Самое выносливое существо на свете – человек! Чего только ему не приходилось преодолевать: голод, холод, болезни, одиночество!... Зверь гибнет – человек живет! Особенно русский человек!... Какие только испытания на прочность не выпадали на долю русского человека! Рабство, нашествия, стихийные бедствия, эпидемии, войны... В руках каких только политических авантюристов не побывал русский человек! Вся история народа российского есть бесконечная борьба за жизнь, за выживание...

    — Георгий Жжёнов · книга
18. «

    Душа у русских, как известно, широка и глубока, поэтому, когда она изливается, затопляет все живое и неживое.

    Душа у русских, как известно, широка и глубока, поэтому, когда она изливается, затопляет все живое и неживое.

    — Олег Рой · книга
19. «

    Русские вынуждены соответствовать необъятности среднеазиатских степей и сибирской тундры — они безответны, но лиричны, обобраны, но высокомерны. Они из кожи вон лезут, чтобы напоминать персонажей чеховской «Чайки» и говорят о высоком на кухнях, где бродит квас и сушатся грибы. У них нет ни гроша в кармане, но деревенские столы ломятся от картошки, пирогов с маком, пряной селедки, малосольных огурчиков, графинов водки с выгравированными на них птицами, разнообразного варенья и медных самоваров с обжигающим чаем. Вы знакомы всего пару минут, но они уже вещают вам о тщетности любви, гибели счастья и о том, что мир сошел с ума. Они говорят долго, беспрестанно наполняя рюмки и пичкая вас pirozhnoie. Они гордятся своим фатализмом — да, Россия катится под откос, как всегда, ничего не поделаешь, еще выпьешь? «Нравственные шатания», милые сердцу Достоевского, — самый безболезненный способ смотреть жизни в лицо и верная гарантия от приятных сюрпризов.

    Русские вынуждены соответствовать необъятности среднеазиатских степей и сибирской тундры — они безответны, но лиричны, обобраны, но высокомерны. Они из кожи вон лезут, чтобы напоминать персонажей чеховской «Чайки» и говорят о высоком на кухнях, где бродит квас и сушатся грибы. У них нет ни гроша в кармане, но деревенские столы ломятся от картошки, пирогов с маком, пряной селедки, малосольных огурчиков, графинов водки с выгравированными на них птицами, разнообразного варенья и медных самоваров с обжигающим чаем. Вы знакомы всего пару минут, но они уже вещают вам о тщетности любви, гибели счастья и о том, что мир сошел с ума. Они говорят долго, беспрестанно наполняя рюмки и пичкая вас pirozhnoie. Они гордятся своим фатализмом — да, Россия катится под откос, как всегда, ничего не поделаешь, еще выпьешь? «Нравственные шатания», милые сердцу Достоевского, — самый безболезненный способ смотреть жизни в лицо и верная гарантия от приятных сюрпризов.

    — Фредерик Бегбедер · книга
20. «

    Русскому человеку нужны были, должно быть, особенно крепкие рёбра и особенно толстая кожа, чтобы не быть раздавленным тяжестью того небывалого груза, который история бросила на его плечи.

    Русскому человеку нужны были, должно быть, особенно крепкие рёбра и особенно толстая кожа, чтобы не быть раздавленным тяжестью того небывалого груза, который история бросила на его плечи.

    — Евгений Иванович Замятин