415 цитат про «слава», которые стоит перечитать

Собрали 415 цитат на тему «слава» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Гения всегда стерегут на пути, как дорожные грабители, три врага — праздность, богатство и слава. Они как сирены подстерегают гения, и всегда набрасываются на главную его добродетель — трудолюбие.

   Гения всегда стерегут на пути, как дорожные грабители, три врага — праздность, богатство и слава. Они как сирены подстерегают гения, и всегда набрасываются на главную его добродетель — трудолюбие.

   — Николо Амати · фильм
2. «

   Слава — это толстая синьора, которая не спит с тобой, но когда просыпаешься, она стоит у постели и смотрит.

   Слава — это толстая синьора, которая не спит с тобой, но когда просыпаешься, она стоит у постели и смотрит.

   — Габриэль Гарсиа Маркес · книга
3. «

   Бывали уже великие мужи и повиднее, что мнили себя непобедимыми и хотели покорить весь мир, а где они ныне? Слепая жажда славы хуже хмеля. Пьяный упадет в канаву и проспится, в худшем случае сам же и погибнет, а что может натворить этот обезумевший полководец? Опустошение идет впереди него, а разорение — следом.

   Бывали уже великие мужи и повиднее, что мнили себя непобедимыми и хотели покорить весь мир, а где они ныне? Слепая жажда славы хуже хмеля. Пьяный упадет в канаву и проспится, в худшем случае сам же и погибнет, а что может натворить этот обезумевший полководец? Опустошение идет впереди него, а разорение — следом.

   — Андрей Упит · книга
4. «

   ... И вы уж мне поверьте, Что жизнь у нас одна, И слава после смерти Лишь сильным суждена.

   ... И вы уж мне поверьте, Что жизнь у нас одна, И слава после смерти Лишь сильным суждена.

   — Мария Сергеевна Петровых
5. «

   Только тот по-настоящему герой, Кто о славе слова не проронит. Не гонись за нею, мой родной, - Слава все равно тебя обгонит! И, победно в рог большой трубя, Прогремит от края и до края. Но зависит только от тебя, Добрая она или дурная!

   Только тот по-настоящему герой, Кто о славе слова не проронит. Не гонись за нею, мой родной, - Слава все равно тебя обгонит! И, победно в рог большой трубя, Прогремит от края и до края. Но зависит только от тебя, Добрая она или дурная!

   — дедушка Нодар · фильм
6. «

   – Моя слава! – проговорил я с горечью. – Каким способом я достиг её? Стоит ли она чего-нибудь?

   – Моя слава! – проговорил я с горечью. – Каким способом я достиг её? Стоит ли она чего-нибудь?

   — Мария Корелли · книга
7. «

   Всё, что ты потеряешь ради Бога — сохранишь; Всё, что сохранишь ради себя — потеряешь. За всё, что дашь во имя Божие — воздастся тебе сторицей; Всё, что дашь во имя своей славы и тщеславия — пропадёт. Всё, что примешь от людей во имя Божие — принесет тебе радость; Всё, что примешь от людей как вознаграждение — принесёт тебе заботы.

   Всё, что ты потеряешь ради Бога — сохранишь; Всё, что сохранишь ради себя — потеряешь. За всё, что дашь во имя Божие — воздастся тебе сторицей; Всё, что дашь во имя своей славы и тщеславия — пропадёт. Всё, что примешь от людей во имя Божие — принесет тебе радость; Всё, что примешь от людей как вознаграждение — принесёт тебе заботы.

   — Святитель Николай Сербский
8. «

   Полицейский должен заслужить уважение. Мы приносим присягу, клянёмся жить ради дел... И если ты в форме, с жетоном — ты чувствуешь гордость. Это путь славы.

   Полицейский должен заслужить уважение. Мы приносим присягу, клянёмся жить ради дел... И если ты в форме, с жетоном — ты чувствуешь гордость. Это путь славы.

   — Рубен Сантьяго · фильм
9. «

   – Вот и грянула слава. Как ощущения? – Я писала те картины не для показа. Ощущения премерзкие. – Мои поздравления – вы таки художник.

   – Вот и грянула слава. Как ощущения? – Я писала те картины не для показа. Ощущения премерзкие. – Мои поздравления – вы таки художник.

   — Андре Зеллер · сериал
10. «

    Я вовсе не хочу сказать, что дети на войне, если им приходится умирать, умирают хуже мужчин. К их вечной славе и нашему вечному стыду, они умирают именно как мужчины, тем самым оправдывая мужественное ликование патриотических празднеств. Но всё равно все они — убитые дети. И я предлагаю вам: если уж мы хотим проявить искреннее уважение к памяти ста погибших детей Сан-Лоренцо, то будет лучше всего, если мы проявим презрение к тому, что их убило, иначе говоря — к глупости и злобности рода человеческого. Может быть, вспоминая о войнах, мы должны были бы снять с себя одежду и выкраситься в синий цвет, встать на четвереньки и хрюкать, как свиньи. Несомненно, это больше соответствовало бы случаю, чем пышные речи, и реяние знамен, и пальба хорошо смазанных пушек. Я не хотел бы показаться неблагодарным — ведь нам сейчас покажут отличный военный парад, а это и в самом деле будет увлекательное зрелище.

    Я вовсе не хочу сказать, что дети на войне, если им приходится умирать, умирают хуже мужчин. К их вечной славе и нашему вечному стыду, они умирают именно как мужчины, тем самым оправдывая мужественное ликование патриотических празднеств. Но всё равно все они — убитые дети. И я предлагаю вам: если уж мы хотим проявить искреннее уважение к памяти ста погибших детей Сан-Лоренцо, то будет лучше всего, если мы проявим презрение к тому, что их убило, иначе говоря — к глупости и злобности рода человеческого. Может быть, вспоминая о войнах, мы должны были бы снять с себя одежду и выкраситься в синий цвет, встать на четвереньки и хрюкать, как свиньи. Несомненно, это больше соответствовало бы случаю, чем пышные речи, и реяние знамен, и пальба хорошо смазанных пушек. Я не хотел бы показаться неблагодарным — ведь нам сейчас покажут отличный военный парад, а это и в самом деле будет увлекательное зрелище.

    — Курт Воннегут · книга
11. «

    Первое мое стихотворение было о победе Красной Армии над фашизмом. О неизбежной победе — в том случае, если фашисты нападут на нашу страну. Я переписал это стихотворение на бумажку и отнес воспитательнице в детский сад. Мне было шесть лет, но я всем говорил, что на самом деле мне девятнадцать. Я не мог допустить мысли, что живу на свете так мало лет. Это было время не только оптимистических надежд, но и разочарований. Как раз тогда я узнал, что наше Солнце погаснет через столько-то миллиардов лет. Я плакал так, как не плакал еще ни разу в жизни: я не ожидал такого скорого конца. Но об этом я все же не написал, а написал о победе Красной Армии над фашизмом. Воспитательница прочитала стихи и потребовала мою фотографию. Я очень живо себе представил: моя фотография висит на стене, а под ней стихотворение о победе Красной Армии над фашизмом. Все будут ходить и читать, а кто еще не умеет читать, будет смотреть на мою фотографию. У меня не было отдельной фотографии, и я отрезал себя от сестры, считая, что в дальнейшем сестра мне здесь не понадобится. На дороге славы наши с ней пути разошлись. В тот же день моя фотография красовалась на стене, но под ней не было стихотворения. Под ней стояла обидная подпись: «Гава» — что по-украински означает «ворона». То есть, разиня. Я знал за собой это качество, но не ожидал в нем упрека сейчас, когда сам принес эту фотографию... В то время я еще не знал слова «непедагогично», но чувствовал, что со мной поступили нехорошо. И я бросил писать стихи, поняв, что слава — это обман, что она жестоко оборачивается против человека. Снова я стал писать лишь во время войны, когда началась битва с фашизмом, о которой было написано в моем первом стихотворении. В наш город война пришла сразу, и я под выстрелами пробрался домой, чтоб унести во взрослую жизнь фотографии нашего детства. Этот альбом сохранился. Там, на фотографии, сестра прильнула к кому-то, кого рядом с ней больше нет, кто ушел за славой и не вернулся назад, как не возвращаются те, кто уходит за славой... А в остальном все осталось по-прежнему, и солнцу светить еще столько же — без каких-то сорока с лишним лет все те же столько-то миллиардов.

    Первое мое стихотворение было о победе Красной Армии над фашизмом. О неизбежной победе — в том случае, если фашисты нападут на нашу страну. Я переписал это стихотворение на бумажку и отнес воспитательнице в детский сад. Мне было шесть лет, но я всем говорил, что на самом деле мне девятнадцать. Я не мог допустить мысли, что живу на свете так мало лет. Это было время не только оптимистических надежд, но и разочарований. Как раз тогда я узнал, что наше Солнце погаснет через столько-то миллиардов лет. Я плакал так, как не плакал еще ни разу в жизни: я не ожидал такого скорого конца. Но об этом я все же не написал, а написал о победе Красной Армии над фашизмом. Воспитательница прочитала стихи и потребовала мою фотографию. Я очень живо себе представил: моя фотография висит на стене, а под ней стихотворение о победе Красной Армии над фашизмом. Все будут ходить и читать, а кто еще не умеет читать, будет смотреть на мою фотографию. У меня не было отдельной фотографии, и я отрезал себя от сестры, считая, что в дальнейшем сестра мне здесь не понадобится. На дороге славы наши с ней пути разошлись. В тот же день моя фотография красовалась на стене, но под ней не было стихотворения. Под ней стояла обидная подпись: «Гава» — что по-украински означает «ворона». То есть, разиня. Я знал за собой это качество, но не ожидал в нем упрека сейчас, когда сам принес эту фотографию... В то время я еще не знал слова «непедагогично», но чувствовал, что со мной поступили нехорошо. И я бросил писать стихи, поняв, что слава — это обман, что она жестоко оборачивается против человека. Снова я стал писать лишь во время войны, когда началась битва с фашизмом, о которой было написано в моем первом стихотворении. В наш город война пришла сразу, и я под выстрелами пробрался домой, чтоб унести во взрослую жизнь фотографии нашего детства. Этот альбом сохранился. Там, на фотографии, сестра прильнула к кому-то, кого рядом с ней больше нет, кто ушел за славой и не вернулся назад, как не возвращаются те, кто уходит за славой... А в остальном все осталось по-прежнему, и солнцу светить еще столько же — без каких-то сорока с лишним лет все те же столько-то миллиардов.

    — Феликс Кривин · книга
12. «

    Славы надолго ли станет? Слава может держаться две тысячи лет. Но что такое две тысячи лет? Если взглянуть с горной вершины на пустыни веков? Эти камни, которые пинаешь ногой, долговечней Шекспира.

    Славы надолго ли станет? Слава может держаться две тысячи лет. Но что такое две тысячи лет? Если взглянуть с горной вершины на пустыни веков? Эти камни, которые пинаешь ногой, долговечней Шекспира.

    — Вирджиния Вулф · книга
13. «

    Я принес тебе славу, я дал тебе свободу поклоняться твоему Богу, а ты все также обращаешься со мной, как с псом!

    Я принес тебе славу, я дал тебе свободу поклоняться твоему Богу, а ты все также обращаешься со мной, как с псом!

    — Утред Беббанбургский · сериал
14. «

    Зло самое горькое, самое нестерпимое для стихотворца есть его звание и прозвище, которым он заклеймен и которое никогда от него не отпадает. Публика смотрит на него как на свою собственность; по ее мнению, он рожден для ее пользы и удовольствия. Возвратится ли он из деревни, первый встречный спрашивает его: не привезли ли вы нам чего-нибудь новенького? Задумается ли он о расстроенных своих делах, о болезни милого ему человека: тотчас пошлая улыбка сопровождает пошлое восклицание: верно, что-нибудь сочиняете! Влюбится ли он? — красавица его покупает себе альбом в Английском магазине и ждет уж элегии. Придет ли он к человеку, почти с ним незнакомому, поговорить о важном деле, тот уж кличет своего сынка и заставляет читать стихи такого-то; и мальчишка угощает стихотворца его же изуродованными стихами. А это еще цветы ремесла! Каковы же должны быть невзгоды?

    Зло самое горькое, самое нестерпимое для стихотворца есть его звание и прозвище, которым он заклеймен и которое никогда от него не отпадает. Публика смотрит на него как на свою собственность; по ее мнению, он рожден для ее пользы и удовольствия. Возвратится ли он из деревни, первый встречный спрашивает его: не привезли ли вы нам чего-нибудь новенького? Задумается ли он о расстроенных своих делах, о болезни милого ему человека: тотчас пошлая улыбка сопровождает пошлое восклицание: верно, что-нибудь сочиняете! Влюбится ли он? — красавица его покупает себе альбом в Английском магазине и ждет уж элегии. Придет ли он к человеку, почти с ним незнакомому, поговорить о важном деле, тот уж кличет своего сынка и заставляет читать стихи такого-то; и мальчишка угощает стихотворца его же изуродованными стихами. А это еще цветы ремесла! Каковы же должны быть невзгоды?

    — Александр Сергеевич Пушкин · книга
15. «

    Позерство и показуха, — виденье славы слабаками.

    Позерство и показуха, — виденье славы слабаками.

    — Брюс Ли
16. «

    Славу можно сравнить с хорошим вином: от него так же приятно кружится голова. Но надо всегда помнить, что вино, даже очень хорошее, следует пить в меру, чтобы не опьянеть, не пресытиться его ароматом, не растерять способность удивляться радостям жизни.

    Славу можно сравнить с хорошим вином: от него так же приятно кружится голова. Но надо всегда помнить, что вино, даже очень хорошее, следует пить в меру, чтобы не опьянеть, не пресытиться его ароматом, не растерять способность удивляться радостям жизни.

    — Олег Рой · книга
17. «

    Слава изнашивается.

    Слава изнашивается.

    — Наполеон I Бонапарт
18. «

    Я была в великой славе, испытала величайшее бесславие – и убедилась, что, в сущности, это одно и то же.

    Я была в великой славе, испытала величайшее бесславие – и убедилась, что, в сущности, это одно и то же.

    — Анна Андреевна Ахматова
19. «

    Когда благодарность многих к одному отбрасывает всякий стыд, возникает слава.

    Когда благодарность многих к одному отбрасывает всякий стыд, возникает слава.

    — Фридрих Вильгельм Ницше
20. «

    — Роб, ты неплохо справляешься с возросшим интересом к тебе, при всем при этом ты застенчив. Как тебе удается справляться с таким интересом к своей персоне? — Много прячусь. Много жалуюсь.

    — Роб, ты неплохо справляешься с возросшим интересом к тебе, при всем при этом ты застенчив. Как тебе удается справляться с таким интересом к своей персоне? — Много прячусь. Много жалуюсь.

    — Роберт Паттинсон