705 лучших цитат на тему «смерть со смыслом»

705 цитат про «смерть со смыслом»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Не смерти должен бояться человек, он должен бояться никогда не начать жить...

   Не смерти должен бояться человек, он должен бояться никогда не начать жить...

   — Марк Аврелий
2. «

   — Давай начнем с того, — сказал Морри, — что каждый знает: он когда-нибудь умрет, но никто в это не верит... Потому что если б мы верили, то жили бы по-другому.

   — Давай начнем с того, — сказал Морри, — что каждый знает: он когда-нибудь умрет, но никто в это не верит... Потому что если б мы верили, то жили бы по-другому.

   — Митч Элбом · книга
3. «

   Смерть — лишь последняя сцена последнего акта.

   Смерть — лишь последняя сцена последнего акта.

   — Джойс Кэрол Оутс · книга
4. «

   Неважно, сколько денег имеют люди, все боятся смерти одинаково.

   Неважно, сколько денег имеют люди, все боятся смерти одинаково.

   — Ана Шерри · книга
5. «

   Попытка скрыться от дурных мыслей — путь приближения к ним. Бежать от смерти — все равно что отправиться к ней навстречу.

   Попытка скрыться от дурных мыслей — путь приближения к ним. Бежать от смерти — все равно что отправиться к ней навстречу.

   — Хорхе Букай · книга
6. «

   Всякий раз, как умирает человек, погибает некий мир, который он носит в своей голове; чем интеллигентней голова, тем этот мир отчётливее, яснее, значительнее, обширнее, тем ужаснее его гибель.

   Всякий раз, как умирает человек, погибает некий мир, который он носит в своей голове; чем интеллигентней голова, тем этот мир отчётливее, яснее, значительнее, обширнее, тем ужаснее его гибель.

   — Артур Шопенгауэр
7. «

   Людей терзает не реальность, а их представления о ней. Так, в смерти нет ничего страшного. Сократ тоже так считал: страшна не смерть, а представление о том, что смерть ужасна.

   Людей терзает не реальность, а их представления о ней. Так, в смерти нет ничего страшного. Сократ тоже так считал: страшна не смерть, а представление о том, что смерть ужасна.

   — Эпиктет · книга
8. «

   Вот что хуже смерти — забвение.

   Вот что хуже смерти — забвение.
9. «

   — Фэт Фрумос оставил близких и отправился искать вечную юность и бессмертие. Преодолел тёмный лес, сражался со страшными чудовищами. И наконец попал в место, где обрёл то, чего желал. Жизнь там текла без времени и забот, да только это была не жизнь вовсе. Он забыл всех, кого любил, утратил всякий смысл... Но один случай заставил его вспомнить, что было в прошлой, земной жизни. И герой захотел отдать всё, лишь бы вернуться. Он прошёл обратный путь, но тот полностью изменился. Где были леса — встали города, а о чудовищах давно никто не слышал. Его дом пустовал и почти развалился, а тех, кого он любил, давно не было в живых. В самом дальнем углу, в сундуке, он нашёл свою смерть, что затаилась и ждала его. Получив от неё пощечину, Фэт Фрумос превратился в прах, в обычную землю. — Выходит, он потратил жизнь впустую. — Да. Без целей, без любимых рядом никакая молодость и вечность не имеют смысла. Сказка об этом.

   — Фэт Фрумос оставил близких и отправился искать вечную юность и бессмертие. Преодолел тёмный лес, сражался со страшными чудовищами. И наконец попал в место, где обрёл то, чего желал. Жизнь там текла без времени и забот, да только это была не жизнь вовсе. Он забыл всех, кого любил, утратил всякий смысл... Но один случай заставил его вспомнить, что было в прошлой, земной жизни. И герой захотел отдать всё, лишь бы вернуться. Он прошёл обратный путь, но тот полностью изменился. Где были леса — встали города, а о чудовищах давно никто не слышал. Его дом пустовал и почти развалился, а тех, кого он любил, давно не было в живых. В самом дальнем углу, в сундуке, он нашёл свою смерть, что затаилась и ждала его. Получив от неё пощечину, Фэт Фрумос превратился в прах, в обычную землю. — Выходит, он потратил жизнь впустую. — Да. Без целей, без любимых рядом никакая молодость и вечность не имеют смысла. Сказка об этом.

   — Влад Дракула · игра
10. «

    Мы все в конце концов окажемся похороненными рядом друг с другом, что бы ни делали при жизни.

    Мы все в конце концов окажемся похороненными рядом друг с другом, что бы ни делали при жизни.

    — Филиппа Грегори · книга
11. «

    Одежда делает человеком, смерть — комплименты.

    Одежда делает человеком, смерть — комплименты.
12. «

    Смерть — она так, на всякий случай. Просто страховка, запасной выход, который есть, но о котором даже не вспоминаешь.

    Смерть — она так, на всякий случай. Просто страховка, запасной выход, который есть, но о котором даже не вспоминаешь.

    — Анн-Софи Брасм · книга
13. «

    От жизни до смерти — один только шаг. Любой из живых превращается в прах. Извечное Время — учитель жестокий, но пользу немногим приносят уроки. Извечное Время-пророк, и мудрец, и лучший наставник заблудших сердец. Но ты его слову не внемлешь, бедняга, и долгую жизнь почитаешь за благо. Стремясь пересилить карающий рок, познанья из опыта ты не извлек. И Времени голос — разумное слово - не тронул тебя, безнадежно глухого. О, если б ты выслушал Времени зов! Он горечи полон, правдив и суров. А ты отдаешься бездумным усладам. Ты смерти не ждешь, а она уже рядом. Ты истины мира сего не постиг, Ты жаждал всего — ничего не достиг. Живешь во дворце, ненадежном и бренном, готовься к нежданным, дурным переменам. Безносая скоро придет за тобой, Найдешь ли за гробом желанный покой? Не скрыться от гибели, смертный лукавый, повсюду дозоры ее и заставы. Зачем ты поддался обману, мой брат? Ведь разумом ты от природы богат. Ты знал, что подлунная жизнь мимолетна, но мысли об этом отверг беззаботно. А смерть перед нами с косою своей. Мы все — достоянье могильных червей. Готовься к минуте последней и грозной, одумайся, брат мой, покуда не поздно! Спеши, не пускай суету на порог! Покайся — вокруг торжествует порок. Я тоже виновен, я — грешник беспечный. Я завтра низринусь во мрак бесконечный. Как медленно близится гибельный миг, предел и вершина страданий моих! Храни же меня перед бездной незримой, мой разум бесстрашный и неколебимый. Я вспомнил далекие юные дни - весеннему саду подобны они. Я все расточил. Ничего не осталось на долю твою, горемычная старость.

    От жизни до смерти — один только шаг. Любой из живых превращается в прах. Извечное Время — учитель жестокий, но пользу немногим приносят уроки. Извечное Время-пророк, и мудрец, и лучший наставник заблудших сердец. Но ты его слову не внемлешь, бедняга, и долгую жизнь почитаешь за благо. Стремясь пересилить карающий рок, познанья из опыта ты не извлек. И Времени голос — разумное слово - не тронул тебя, безнадежно глухого. О, если б ты выслушал Времени зов! Он горечи полон, правдив и суров. А ты отдаешься бездумным усладам. Ты смерти не ждешь, а она уже рядом. Ты истины мира сего не постиг, Ты жаждал всего — ничего не достиг. Живешь во дворце, ненадежном и бренном, готовься к нежданным, дурным переменам. Безносая скоро придет за тобой, Найдешь ли за гробом желанный покой? Не скрыться от гибели, смертный лукавый, повсюду дозоры ее и заставы. Зачем ты поддался обману, мой брат? Ведь разумом ты от природы богат. Ты знал, что подлунная жизнь мимолетна, но мысли об этом отверг беззаботно. А смерть перед нами с косою своей. Мы все — достоянье могильных червей. Готовься к минуте последней и грозной, одумайся, брат мой, покуда не поздно! Спеши, не пускай суету на порог! Покайся — вокруг торжествует порок. Я тоже виновен, я — грешник беспечный. Я завтра низринусь во мрак бесконечный. Как медленно близится гибельный миг, предел и вершина страданий моих! Храни же меня перед бездной незримой, мой разум бесстрашный и неколебимый. Я вспомнил далекие юные дни - весеннему саду подобны они. Я все расточил. Ничего не осталось на долю твою, горемычная старость.

    — Абу аль-Атахия
14. «

    В смерти нет ни страха, ни позора, только дорога к себе. Жизнь человека служит другим, смерть человека служит ему самому.

    В смерти нет ни страха, ни позора, только дорога к себе. Жизнь человека служит другим, смерть человека служит ему самому.

    — Сэмюэль Макото · игра
15. «

    — За границей были проблемы с крысами. Было так скверно, что мы сами ставили крысоловки в казармах. Доска вела к приманке, привязанной над ведром с водой. Крысы бежали по доске, падали в ведро и тонули. Безболезненно. Но если налить слишком много воды, они плавали часами, страдая, потому что у них была надеджа. Но у них не было ни шанса, как у всех нас по милости твоей системы. — На надежде построено все наше общество. — На ложной надежде. Я бы лучше жил в хаосе, чем в обществе, где у вас власть.

    — За границей были проблемы с крысами. Было так скверно, что мы сами ставили крысоловки в казармах. Доска вела к приманке, привязанной над ведром с водой. Крысы бежали по доске, падали в ведро и тонули. Безболезненно. Но если налить слишком много воды, они плавали часами, страдая, потому что у них была надеджа. Но у них не было ни шанса, как у всех нас по милости твоей системы. — На надежде построено все наше общество. — На ложной надежде. Я бы лучше жил в хаосе, чем в обществе, где у вас власть.

    — Калеб Николс · сериал
16. «

    Неизбежность смерти отчасти смягчается тем, что мы не знаем, когда она настигнет нас; в этой неопределённости есть нечто от бесконечности и того, что мы называем вечностью.

    Неизбежность смерти отчасти смягчается тем, что мы не знаем, когда она настигнет нас; в этой неопределённости есть нечто от бесконечности и того, что мы называем вечностью.

    — Жан де Лабрюйер
17. «

    Все отношения начинаются и заканчиваются разрывом, отделением, сепарацией. Кровеносная система матери соединяет нас с пульсом и ритмом космоса. Затем мы разрываем связь с Матерью, отделяемся от космоса, отделяемся от богов, отделяемся навсегда. И мы завершаем все отношения с людьми посредством отделения, которое мы называем смертью. Эта жуткая, ухмыляющаяся гостья является даже на брачную церемонию, напоминая счастливой паре, только что поклявшейся во взаимной и вечной любви, что, дав эту клятву, каждый из них дал свое согласие на потерю другого.

    Все отношения начинаются и заканчиваются разрывом, отделением, сепарацией. Кровеносная система матери соединяет нас с пульсом и ритмом космоса. Затем мы разрываем связь с Матерью, отделяемся от космоса, отделяемся от богов, отделяемся навсегда. И мы завершаем все отношения с людьми посредством отделения, которое мы называем смертью. Эта жуткая, ухмыляющаяся гостья является даже на брачную церемонию, напоминая счастливой паре, только что поклявшейся во взаимной и вечной любви, что, дав эту клятву, каждый из них дал свое согласие на потерю другого.

    — Джеймс Холлис · книга
18. «

    Виновное сердце тихое, его пульс приглушён тайной, которую оно хранит, хотя некоторые верят, что исповедь может освободить душу от мучений, другие считают её слабостью, потому что в итоге, что бы ты ни сказал, что бы ты не чувствовал за свои поступки, это не имеет значения, поскольку смерть не изменит прощения.

    Виновное сердце тихое, его пульс приглушён тайной, которую оно хранит, хотя некоторые верят, что исповедь может освободить душу от мучений, другие считают её слабостью, потому что в итоге, что бы ты ни сказал, что бы ты не чувствовал за свои поступки, это не имеет значения, поскольку смерть не изменит прощения.

    — Эмили Торн / Аманда Кларк · сериал
19. «

    Душа человека составлена, словно мозаика, из кусочков стекла и разноцветных камушков. Тысячи оттенков, тысячи вариантов фактуры. Вряд ли повторяется хотя бы один. И каждый камушек — другой человек. Его слова. Присутствие. Или запах травы в тот день, когда вы впервые встретились. Каждый человек — это множество камушков. И пока человек жив, мы добавляем их, меняем местами. Составляем мозаику. Каждый раз получается по-новому... Это пока человек жив. После его смерти камушки больше некому тасовать. Они остаются на одном месте. Они пылятся. Они тускнеют. И волна забвения, беспамятства сдвигает их, смывает, уносит в море... Навсегда. Каждый день мы забываем.

    Душа человека составлена, словно мозаика, из кусочков стекла и разноцветных камушков. Тысячи оттенков, тысячи вариантов фактуры. Вряд ли повторяется хотя бы один. И каждый камушек — другой человек. Его слова. Присутствие. Или запах травы в тот день, когда вы впервые встретились. Каждый человек — это множество камушков. И пока человек жив, мы добавляем их, меняем местами. Составляем мозаику. Каждый раз получается по-новому... Это пока человек жив. После его смерти камушки больше некому тасовать. Они остаются на одном месте. Они пылятся. Они тускнеют. И волна забвения, беспамятства сдвигает их, смывает, уносит в море... Навсегда. Каждый день мы забываем.

    — Шимун Врочек · книга
20. «

    Истинные философы много думают о смерти, и никто на свете не боится ее меньше, чем эти люди. Суди сам. Если они непрестанно враждуют со своим телом и хотят обособить от него душу, а когда это происходит, трусят и досадуют, — ведь это же чистейшая бессмыслица! Как не испытывать радости, отходя туда, где надеешься найти то, что любил всю жизнь, любил же ты разумение, — и избавиться от общества давнего своего врага! Немало людей жаждали сойти в Аид после смерти любимого, супруги или же сына: их вела надежда встретиться там со своими желанными и больше с ними не разлучаться. А человек, который на самом деле любит разумение и проникся уверенностью, что нигде не приобщится к нему полностью, кроме как в Аиде, — этот человек будет досадовать, когда наступит смерть, и отойдет, полный печали?!

    Истинные философы много думают о смерти, и никто на свете не боится ее меньше, чем эти люди. Суди сам. Если они непрестанно враждуют со своим телом и хотят обособить от него душу, а когда это происходит, трусят и досадуют, — ведь это же чистейшая бессмыслица! Как не испытывать радости, отходя туда, где надеешься найти то, что любил всю жизнь, любил же ты разумение, — и избавиться от общества давнего своего врага! Немало людей жаждали сойти в Аид после смерти любимого, супруги или же сына: их вела надежда встретиться там со своими желанными и больше с ними не разлучаться. А человек, который на самом деле любит разумение и проникся уверенностью, что нигде не приобщится к нему полностью, кроме как в Аиде, — этот человек будет досадовать, когда наступит смерть, и отойдет, полный печали?!

    — Платон · книга