428 фраз про «творчество» с глубоким смыслом

428 цитат про «творчество»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Творческому человеку полезно проводить время в одиночестве.

   Творческому человеку полезно проводить время в одиночестве.

   — Аристарх Ромашин
2. «

   Я выяснил на своём примере: если я думаю о деньгах, в этот день я ничего не напишу. Как только человек — любой, кто занимается творчеством, — начинает думать не о том, как стать причастным к чуду творения, а об известности, деньгах, влиянии, соответствии каким-то стандартам, — всё становится напрасным.

   Я выяснил на своём примере: если я думаю о деньгах, в этот день я ничего не напишу. Как только человек — любой, кто занимается творчеством, — начинает думать не о том, как стать причастным к чуду творения, а об известности, деньгах, влиянии, соответствии каким-то стандартам, — всё становится напрасным.

   — Борис Гребенщиков
3. «

   Мы всем не рады людям, Чьи тела по кроватям меняли. Здесь, на руинах, новый дом приютит мою боль, В этой музыке, скрыв тысячи безумных деяний!

   Мы всем не рады людям, Чьи тела по кроватям меняли. Здесь, на руинах, новый дом приютит мою боль, В этой музыке, скрыв тысячи безумных деяний!
4. «

   Чтобы сорвать аплодисменты, нужно либо писать вещи настолько простые, чтобы их мог напеть всякий возница, либо такое непонятное, чтобы только потому и нравилось, что ни один нормальный человек этого не понимает.

   Чтобы сорвать аплодисменты, нужно либо писать вещи настолько простые, чтобы их мог напеть всякий возница, либо такое непонятное, чтобы только потому и нравилось, что ни один нормальный человек этого не понимает.

   — Вольфганг Амадей Моцарт
5. «

   Про кого бы ты ни написал, читатели будут думать, что это про тебя.

   Про кого бы ты ни написал, читатели будут думать, что это про тебя.

   — Владимир Дараган · книга
6. «

   Убейте своих любимых, свои увлечения, свою несовершеннолетнюю реальность. Ничто из этого не принадлежит вашему перу. Это — первый принцип хорошей творческой работы.

   Убейте своих любимых, свои увлечения, свою несовершеннолетнюю реальность. Ничто из этого не принадлежит вашему перу. Это — первый принцип хорошей творческой работы.

   — Убей своих любимых (Kill Your Darlings) · фильм
7. «

   Видеть и делать новое — очень большое удовольствие.

   Видеть и делать новое — очень большое удовольствие.

   — Вольтер (Франсуа-Мари Аруэ)
8. «

   Однажды его [Баха] сын — тоже композитор, как и все сыновья Баха, — пришел домой очень довольный: он давал концерт и имел колоссальный успех. А наутро отец ему сказал: «Ты имел вчера большой успех у толпы — значит, ты плох. Надо сочинять не для масс, а для знатоков. Если у знатоков будешь иметь успех, тогда станешь великим композитором».

   Однажды его [Баха] сын — тоже композитор, как и все сыновья Баха, — пришел домой очень довольный: он давал концерт и имел колоссальный успех. А наутро отец ему сказал: «Ты имел вчера большой успех у толпы — значит, ты плох. Надо сочинять не для масс, а для знатоков. Если у знатоков будешь иметь успех, тогда станешь великим композитором».

   — Рудольф Борисович Баршай
9. «

   Я видел сон, в котором занимался сотворением мира. Стать Богом во сне – проще простого. Во сне может происходит всякое, и все это является правдой. Нет ничего невозможного. Невозможное это история тех мест, где действует сила притяжения. А во сне ее нет.

   Я видел сон, в котором занимался сотворением мира. Стать Богом во сне – проще простого. Во сне может происходит всякое, и все это является правдой. Нет ничего невозможного. Невозможное это история тех мест, где действует сила притяжения. А во сне ее нет.

   — Масахико Симада · книга
10. «

    Конечно, когда мы говорим «романтический герой», то это вовсе не Чайльд Гарольд, не Печорин. На самом деле — это сам поэт. Это Байрон, Лермонтов. Оно, конечно, прекрасно, что они так жили, но ведь чтобы эту традицию поддерживать, требуется масса вещей: на войну пойти, умереть рано, чёрт знает что ещё! Ибо при всём разнообразии жизненных обстоятельств автора, при всей их сложности и так далее вариации эти куда более ограничены, нежели продукт творчества. У жизни просто меньше вариантов, чем у искусства, ибо материал последнего куда более гибок и неистощим. Нет ничего бездарней, чем рассматривать творчество как результат жизни, тех или иных обстоятельств. Поэт сочиняет из-за языка, а не из-за того, что «она ушла».

    Конечно, когда мы говорим «романтический герой», то это вовсе не Чайльд Гарольд, не Печорин. На самом деле — это сам поэт. Это Байрон, Лермонтов. Оно, конечно, прекрасно, что они так жили, но ведь чтобы эту традицию поддерживать, требуется масса вещей: на войну пойти, умереть рано, чёрт знает что ещё! Ибо при всём разнообразии жизненных обстоятельств автора, при всей их сложности и так далее вариации эти куда более ограничены, нежели продукт творчества. У жизни просто меньше вариантов, чем у искусства, ибо материал последнего куда более гибок и неистощим. Нет ничего бездарней, чем рассматривать творчество как результат жизни, тех или иных обстоятельств. Поэт сочиняет из-за языка, а не из-за того, что «она ушла».

    — Иосиф Александрович Бродский
11. «

    После многих лет бездарных блужданий в потемках я обращаю взор внутрь себя, ловлю все оригинальное, что обнаружится в моей голове, и пришпиливаю к бумаге.

    После многих лет бездарных блужданий в потемках я обращаю взор внутрь себя, ловлю все оригинальное, что обнаружится в моей голове, и пришпиливаю к бумаге.

    — Рэй Брэдбери · книга
12. «

    Вселенную можно назвать машиной по созданию искусства, двигателем для производства все более новых форм связи, все более экзотических сопоставлений разрозненных элементов.

    Вселенную можно назвать машиной по созданию искусства, двигателем для производства все более новых форм связи, все более экзотических сопоставлений разрозненных элементов.

    — Теренс Маккенна
13. «

    Человек должен быть наделен фантазией, что творить. Он, конечно, творец и в том случае, если чего-то такое рифмует или пишет, основываясь на фактах. Реализм такого рода был и есть. Но я больше за Свифта, понимаете? Я больше за Булгакова, за Гоголя. Жизненный опыт?... Но представьте себе, какой был уж такой гигантский жизненный опыт у двадцатишестилетнего Лермонтова? Главное — свое видение мира. Другой вопрос, можно ли создавать произведения искусства, обладая повышенной чувствительностью и восприимчивостью, но не имея жизненного опыта? Можно, ну лучше его иметь... немножко. Искусства настоящего без страдания нет. И человек, который не выстрадал — не обязательно, что его притесняли или стреляли в него, мучили, забирал родственников и так далее, — такой человек творить не может. Но если он в душе, даже без внешних воздействий, испытывал это чувство страдания за людей, за близких, вообще за ситуацию, — это уже много значит. Это создает жизненный опыт. А страдать могут даже очень молодые люди. И очень сильно.

    Человек должен быть наделен фантазией, что творить. Он, конечно, творец и в том случае, если чего-то такое рифмует или пишет, основываясь на фактах. Реализм такого рода был и есть. Но я больше за Свифта, понимаете? Я больше за Булгакова, за Гоголя. Жизненный опыт?... Но представьте себе, какой был уж такой гигантский жизненный опыт у двадцатишестилетнего Лермонтова? Главное — свое видение мира. Другой вопрос, можно ли создавать произведения искусства, обладая повышенной чувствительностью и восприимчивостью, но не имея жизненного опыта? Можно, ну лучше его иметь... немножко. Искусства настоящего без страдания нет. И человек, который не выстрадал — не обязательно, что его притесняли или стреляли в него, мучили, забирал родственников и так далее, — такой человек творить не может. Но если он в душе, даже без внешних воздействий, испытывал это чувство страдания за людей, за близких, вообще за ситуацию, — это уже много значит. Это создает жизненный опыт. А страдать могут даже очень молодые люди. И очень сильно.

    — Владимир Семёнович Высоцкий
14. «

    Вообще, если бы так случилось, что я заработал бы большие деньги, я бы, наверное, прекратил журналистскую деятельность. Но, с другой стороны, если бы я заработал огромные деньги, я бы литературную деятельность тоже прекратил. Я бы прекратил всяческое творчество. Я бы лежал на диване, создавал какие-то организации, объездил весь мир, помогал бы всем материально, что, между прочим, доставляет мне массу радости.

    Вообще, если бы так случилось, что я заработал бы большие деньги, я бы, наверное, прекратил журналистскую деятельность. Но, с другой стороны, если бы я заработал огромные деньги, я бы литературную деятельность тоже прекратил. Я бы прекратил всяческое творчество. Я бы лежал на диване, создавал какие-то организации, объездил весь мир, помогал бы всем материально, что, между прочим, доставляет мне массу радости.

    — Сергей Довлатов
15. «

    Меня поражает, когда люди говорят мне, что у электронной музыки нет души, и винят компьютеры. Тычут в них пальцем, как бы говоря: «Здесь нет души!». Ты не можешь винить компьютер. Если в музыке нет души, так это потому, что ее туда никто не вложил. И это не вина инструмента.

    Меня поражает, когда люди говорят мне, что у электронной музыки нет души, и винят компьютеры. Тычут в них пальцем, как бы говоря: «Здесь нет души!». Ты не можешь винить компьютер. Если в музыке нет души, так это потому, что ее туда никто не вложил. И это не вина инструмента.

    — Бьорк
16. «

    Любовь — это пища и как бы атмосфера для таланта. Необычайные переживания порождают высокие творения.

    Любовь — это пища и как бы атмосфера для таланта. Необычайные переживания порождают высокие творения.

    — Гюстав Флобер · книга
17. «

    Только Посредник способен помочь Воспринимающему прикоснуться к первородному свету, проникающему сквозь искусство. Ведь настоящее искусство нужно только для этого, — для того, чтобы позволить человеку хотя бы на секунду вырваться из сонного паралича своего обыденного оцепенения и хотя бы на мгновение нащупать тот позабытый мир, из которого он пришёл.

    Только Посредник способен помочь Воспринимающему прикоснуться к первородному свету, проникающему сквозь искусство. Ведь настоящее искусство нужно только для этого, — для того, чтобы позволить человеку хотя бы на секунду вырваться из сонного паралича своего обыденного оцепенения и хотя бы на мгновение нащупать тот позабытый мир, из которого он пришёл.

    — Святослав Элис · книга
18. «

    Строфы и сейчас легко вставали, одна за другой, и, хоть он давно не записывал и не мог записывать своих стихов, все же слова легко вставали в каком-то заданном и каждый раз необычайном ритме. Рифма была искателем, инструментом магнитного поиска слов и понятий. Каждое слово было частью мира, оно откликалось на рифму, и весь мир проносился с быстротой какой-нибудь электронной машины. Все кричало: возьми меня. Нет, меня. Искать ничего не приходилось. Приходилось только отбрасывать. Здесь было как бы два человека – тот, который сочиняет, который запустил свою вертушку вовсю, и другой, который выбирает и время от времени останавливает запущенную машину. И, увидя, что он – это два человека, поэт понял, что сочиняет сейчас настоящие стихи. А что в том, что они не записаны? Записать, напечатать – все это суета сует. Все, что рождается небескорыстно, – это не самое лучшее. Самое лучшее то, что не записано, что сочинено и исчезло, растаяло без следа, и только творческая радость, которую ощущает он и которую ни с чем не спутать, доказывает, что стихотворение было создано, что прекрасное было создано. Не ошибается ли он? Безошибочна ли его творческая радость? Он вспомнил, как плохи, как поэтически беспомощны были последние стихи Блока и как Блок этого, кажется, не понимал...

    Строфы и сейчас легко вставали, одна за другой, и, хоть он давно не записывал и не мог записывать своих стихов, все же слова легко вставали в каком-то заданном и каждый раз необычайном ритме. Рифма была искателем, инструментом магнитного поиска слов и понятий. Каждое слово было частью мира, оно откликалось на рифму, и весь мир проносился с быстротой какой-нибудь электронной машины. Все кричало: возьми меня. Нет, меня. Искать ничего не приходилось. Приходилось только отбрасывать. Здесь было как бы два человека – тот, который сочиняет, который запустил свою вертушку вовсю, и другой, который выбирает и время от времени останавливает запущенную машину. И, увидя, что он – это два человека, поэт понял, что сочиняет сейчас настоящие стихи. А что в том, что они не записаны? Записать, напечатать – все это суета сует. Все, что рождается небескорыстно, – это не самое лучшее. Самое лучшее то, что не записано, что сочинено и исчезло, растаяло без следа, и только творческая радость, которую ощущает он и которую ни с чем не спутать, доказывает, что стихотворение было создано, что прекрасное было создано. Не ошибается ли он? Безошибочна ли его творческая радость? Он вспомнил, как плохи, как поэтически беспомощны были последние стихи Блока и как Блок этого, кажется, не понимал...

    — Варлам Шаламов · книга
19. «

    Я сильно беспокоюсь за тех «творческих людей», которые время от времени восклицают: «У меня есть идея!». Это наводит меня на мысль, что секунду назад у них в головах было пусто».

    Я сильно беспокоюсь за тех «творческих людей», которые время от времени восклицают: «У меня есть идея!». Это наводит меня на мысль, что секунду назад у них в головах было пусто».

    — Оливьеро Тоскани
20. «

    Опять про геев?... Вопрос становится популярным! Несколько хороших человек именно так прокомментировали мои посты о новой книге «Молоко и кровь»: «Опять про геев?». Общественное мнение, ничего не поделаешь. А стали бы мы спрашивать у писателя: «Опять про натуралов? Странно звучит, верно? Я пишу не о голубых, не о геях. И не о натуралах. Не о православных, не о язычниках. Не о вегетарианцах, не о йогах, не о... Нет! История Леонардо да Винчи — это история одного гения или одного гея? Или одного вегетарианца? Как вам кажется? Я пишу — о людях. О — разных — людях. Они геи?... Возможно. Они не едят мяса?... Вполне вероятно. Они пишут музыку и картины? О, да! Они создают гениальные спектакли? Точно! Они ищут себя, свою дорогу — к Свету. Это самое важное в моих книгах. Но кто их прочтет?... Они же о геях, оказывается.

    Опять про геев?... Вопрос становится популярным! Несколько хороших человек именно так прокомментировали мои посты о новой книге «Молоко и кровь»: «Опять про геев?». Общественное мнение, ничего не поделаешь. А стали бы мы спрашивать у писателя: «Опять про натуралов? Странно звучит, верно? Я пишу не о голубых, не о геях. И не о натуралах. Не о православных, не о язычниках. Не о вегетарианцах, не о йогах, не о... Нет! История Леонардо да Винчи — это история одного гения или одного гея? Или одного вегетарианца? Как вам кажется? Я пишу — о людях. О — разных — людях. Они геи?... Возможно. Они не едят мяса?... Вполне вероятно. Они пишут музыку и картины? О, да! Они создают гениальные спектакли? Точно! Они ищут себя, свою дорогу — к Свету. Это самое важное в моих книгах. Но кто их прочтет?... Они же о геях, оказывается.

    — Анастасия Мурзич