Женщины порой так хорошо понимают друг друга. Надпочечниками улавливают, что иногда «небольшие неприятности» — это не сломанный ноготь и не лишний килограмм, а, к примеру, отсутствие любви.
Есть такое мнение, что хорошие ансамбли получаются не из тех людей, которые изначально вместе собрались и начали вместе что-то делать, а из тех, кто отдельно сам по себе каждый — музыкальная единица. Когда они собираются в ансамбль, то у них всё хорошо сложится. Надо заниматься собственным развитием, а потом сложить из этого хорошую группу.
Человек, как правило, всецело поглощён мыслями о том, чего он хочет добиться от других, но не пытается определить, чего же хотят они. Переключив внимание на желания и мотивы других, вы легко получите то, чего хотите сами.
Может, ему стоит развернуться, притормозить и объяснить им, что такова жизнь: длинная череда событий, которые вечно идут не так, как было запланировано? К черту!... Или до них самих дойдет, или нет. До большинства не доходит.
... я стараюсь все понять, я копаюсь во всех науках и во всех литературах вплоть до негритянских сказочек и с какой-то мистической радостью обнаруживаю, что, проявляя чуточку терпенья, можно найти взаимопонимание со всеми людьми, любого цвета кожи и любой веры. Видимо, существует какая-то общая человеческая логика и общий запас человеческих ценностей, как любовь, юмор, оптимизм или охота вкусно покушать и много-много других вещей, без которых нельзя существовать. И вот порой меня охватывает ужас, что я не могу понять коммунистов. Я сочувствую идеалам коммунизма, но не могу постичь его метод. Иногда мне кажется, будто они говорят на непонятном мне иностранном языке и их мышление подчиняется иным законам. Если один народ верит в то, что люди должны как-то притерпеться друг к другу, а другой — что им следует друг друга пожирать, то это, конечно, очень существенное различие, но отнюдь не принципиальное; но вот если коммунисты полагают, что при некоторых обстоятельствах вешать и расстреливать людей не более серьезное дело, чем давить клопов, так уж этого я никак не могу понять, даже если мне будут объяснять по-чешски...
ПРИП теряет дар речи. Такое с ним случается только, когда он спит. Ему это вредно в бодрствующем состоянии, почти смертельно, потому что слишком уж непривычно.
А был такой один случай, когда иду, денег нету, а подать надо. Человек сидит больной, бледный. Так я что сделал, нашелся тут же. Подошёл к нему спокойнейшим образом, поднял его, обнял, и сказал: «Брат, прости меня, у меня ни копейки денег нету, но я тебя чрезвычайно уважаю, люблю и буду помнить всю свою жизнь». У него слёзы потекли в два ручья, и у меня. И мы ушли, расстались, двое уязвимых, я уже в геройском виде, как в кинофильмах, а он вот здесь. Мы братья в уязвимости, вот в чём дело.
У всех пар, которые не сумели сохранить свой союз, проблема одна — люди не дорожили друг другом, не заботились о том, кто рядом, и не пытались его понять…
Встречаясь, мы говорили часами. О чем угодно. И никогда не уставали друг от друга — нам все было мало. Какие только мы темы ни обсуждали — книги, мир, природу, слова... В наших встречах-разговорах было столько тепла и духовной близости, сколько и не снилось иным любовникам.
Иногда мальчику казалось, что родители его совсем не понимают. Словно он говорит на одном языке, а папа с мамой – на другом. – Мам, знаешь, что я сегодня придумал? – Да-да, хорошо. На языке мальчика на такой вопрос не отвечали «да-да, хорошо».