80 афоризмов Алана Брэдли

Алан Брэдли — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 80 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Терпение — необходимое свойство гения!

   Терпение — необходимое свойство гения!

   — Флавия де Люс · книга
2. «

   Иногда прикосновение может сказать больше, чем слова.

   Иногда прикосновение может сказать больше, чем слова.

   — Сладость на корочке пирога · книга
3. «

   Если есть на свете то, что я презираю больше всего, так это обращение «дорогушенька». Когда я буду писать opus magnum, труд моей жизни — «Трактат обо всех ядах» и дойду до главы «Цианид», я собираюсь в разделе «Способы применения» указать: «Особенно эффективен для лечения тех, кто обращается к вам «дорогушенька».

   Если есть на свете то, что я презираю больше всего, так это обращение «дорогушенька». Когда я буду писать opus magnum, труд моей жизни — «Трактат обо всех ядах» и дойду до главы «Цианид», я собираюсь в разделе «Способы применения» указать: «Особенно эффективен для лечения тех, кто обращается к вам «дорогушенька».

   — Флавия де Люс · книга
4. «

   Медузообразной массой мы поползли к выходу.

   Медузообразной массой мы поползли к выходу.

   — Флавия · книга
5. «

   Странное чувство охватило меня — или, вернее, пронзило меня, словно я зонтик, вспоминающий, как это, когда его открывают под дождем.

   Странное чувство охватило меня — или, вернее, пронзило меня, словно я зонтик, вспоминающий, как это, когда его открывают под дождем.

   — Сладость на корочке пирога · книга
6. «

   Хотя это звучит ужасно, но скорбь – забавная штука. С одной стороны, ты нем, но с другой – что-то внутри отчаянно пытается проковырять путь обратно к нормальному состоянию: сделать веселое лицо, выскочить, словно черт из табакерки, и сказать: «Улыбайся, черт тебя дери, улыбайся!» Юное сердце не может долго быть угрюмым, и я уже чувствовала, что мышцы моего лица устали скорбеть.

   Хотя это звучит ужасно, но скорбь – забавная штука. С одной стороны, ты нем, но с другой – что-то внутри отчаянно пытается проковырять путь обратно к нормальному состоянию: сделать веселое лицо, выскочить, словно черт из табакерки, и сказать: «Улыбайся, черт тебя дери, улыбайся!» Юное сердце не может долго быть угрюмым, и я уже чувствовала, что мышцы моего лица устали скорбеть.

   — Здесь мертвецы под сводом спят · книга
7. «

   — Считается, что надо класть чайную ложку чая на каждого человека и добавлять ещё одну на чайник.

   — Считается, что надо класть чайную ложку чая на каждого человека и добавлять ещё одну на чайник.

   — Фрэнк Борли · книга
8. «

   — Любовь — это не широкая река, которая течёт и течёт себе вечно, и если ты в это веришь, ты дура бестолковая. Её может запрудить плотина, и тогда ничего не останется, кроме тонкой струйки…

   — Любовь — это не широкая река, которая течёт и течёт себе вечно, и если ты в это веришь, ты дура бестолковая. Её может запрудить плотина, и тогда ничего не останется, кроме тонкой струйки…

   — Порслин · книга
9. «

   Когда сомневаешься, положись на чувства.

   Когда сомневаешься, положись на чувства.

   — Сладость на корочке пирога · книга
10. «

    Скажите им, что мы, возможно, не молимся с ними, — заявил отец викарию, — но мы, по крайней мере, не молимся против них.

    Скажите им, что мы, возможно, не молимся с ними, — заявил отец викарию, — но мы, по крайней мере, не молимся против них.

    — Полковник де Люс · книга
11. «

    Я выучила, что ложь, скрытая подробностями, как горькая пилюля сахаром, проходит намного легче.

    Я выучила, что ложь, скрытая подробностями, как горькая пилюля сахаром, проходит намного легче.

    — Флавия де Люс · книга
12. «

    Она всегда убегает при малейшем намеке на неудовольствие и однажды, когда отец повысил голос, завернулась в ковер и отказывалась вылезать, пока не послали за ее мужем.

    Она всегда убегает при малейшем намеке на неудовольствие и однажды, когда отец повысил голос, завернулась в ковер и отказывалась вылезать, пока не послали за ее мужем.

    — Флавия де Люс · книга
13. «

    В жизни порой приходится делать выбор, после которого нельзя ничего изменить; после которого мир никогда не будет прежним. Вот он, тот миг, когда ты еще можешь уйти, но если ты так поступишь, ты никогда не узнаешь, что могло бы случиться. Святой Павел по дороге в Дамаск мог заполучить солнечный удар, к примеру, и мир был бы другим местом. Адмирал лорд Нельсон во время битвы при Трафальгаре мог решить, что враг превосходит его количеством, и сбежать под полными парусами.

    В жизни порой приходится делать выбор, после которого нельзя ничего изменить; после которого мир никогда не будет прежним. Вот он, тот миг, когда ты еще можешь уйти, но если ты так поступишь, ты никогда не узнаешь, что могло бы случиться. Святой Павел по дороге в Дамаск мог заполучить солнечный удар, к примеру, и мир был бы другим местом. Адмирал лорд Нельсон во время битвы при Трафальгаре мог решить, что враг превосходит его количеством, и сбежать под полными парусами.

    — Сэндвич с пеплом и фазаном · книга
14. «

    Меня всегда удивляет, когда после очередной семейной ссоры я обнаруживаю, что мир остался прежним. В то время как страсти и эмоции, накапливающиеся в доме, словно ядовитые газы, как будто конденсируются и пристают к стенам, как старая копоть, на улице такого не может быть. Природа, кажется, не способна аккумулировать человеческое излучение. Может быть, ветер уносит гнев.

    Меня всегда удивляет, когда после очередной семейной ссоры я обнаруживаю, что мир остался прежним. В то время как страсти и эмоции, накапливающиеся в доме, словно ядовитые газы, как будто конденсируются и пристают к стенам, как старая копоть, на улице такого не может быть. Природа, кажется, не способна аккумулировать человеческое излучение. Может быть, ветер уносит гнев.

    — Копчёная селёдка без горчицы · книга
15. «

    Люди, которые облизывают пальцы, перелистывая страницы, так же ужасны, как те, кто сморкается в скатерть.

    Люди, которые облизывают пальцы, перелистывая страницы, так же ужасны, как те, кто сморкается в скатерть.

    — Дафна де Люс · книга
16. «

    Книги — словно кислород для ныряльщика. Отнимите их, и можно начинать считать пузырьки.

    Книги — словно кислород для ныряльщика. Отнимите их, и можно начинать считать пузырьки.

    — Дафна де Люс · книга
17. «

    Есть некоторые звуки, которые не должны слышать дети, пусть я даже уже не ребенок, и самый главный звук — плач родителя.

    Есть некоторые звуки, которые не должны слышать дети, пусть я даже уже не ребенок, и самый главный звук — плач родителя.

    — Флавия де Люс · книга
18. «

    Я выяснила, что одна из примет поистине великого ума — это способность изображать глупость в случае необходимости.

    Я выяснила, что одна из примет поистине великого ума — это способность изображать глупость в случае необходимости.

    — Здесь мертвецы под сводом спят · книга
19. «

    Житейский факт — девушка сразу понимает, нравится ли она другой девушке. Между мужчинами и женщинами поврежденная телефонная связь и мы никогда не знаем, кто повесил трубку. Имея дело с мальчиком, никогда нельзя понять, он стукнул тебя, потому что хотел причинить боль или шутил, но с девочками все становится ясно в первые три секунды.

    Житейский факт — девушка сразу понимает, нравится ли она другой девушке. Между мужчинами и женщинами поврежденная телефонная связь и мы никогда не знаем, кто повесил трубку. Имея дело с мальчиком, никогда нельзя понять, он стукнул тебя, потому что хотел причинить боль или шутил, но с девочками все становится ясно в первые три секунды.

    — Флавия де Люс · книга
20. «

    Мои мысли были в полном беспорядке, словно соломинки в стогу.

    Мои мысли были в полном беспорядке, словно соломинки в стогу.

    — Флавия де Люс · книга