670 цитат Альбера Камю — подборка на все случаи

Ниже 670 цитат Альбера Камю — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Но я знаю многое, и меня мало что интересует.

   Но я знаю многое, и меня мало что интересует.

   — Геликон · книга
2. «

   Стремление установить истину любой ценой — это страсть, которая ничего не пощадит и которой ничто противиться не может. Это даже порок, весьма редко чрезмерное правдолюбие бывает удобным, чаще всего это эгоизм. Так вот, если вы окажетесь в таком положении, не задумывайтесь: обещайте быть правдивым и лгите без зазрения совести. Вы удовлетворите желание друзей и докажете им свою привязанность.

   Стремление установить истину любой ценой — это страсть, которая ничего не пощадит и которой ничто противиться не может. Это даже порок, весьма редко чрезмерное правдолюбие бывает удобным, чаще всего это эгоизм. Так вот, если вы окажетесь в таком положении, не задумывайтесь: обещайте быть правдивым и лгите без зазрения совести. Вы удовлетворите желание друзей и докажете им свою привязанность.

   — Падение · книга
3. «

   Он столько раз пытался начать все сначала, осмыслить прежнюю жизнь, что в конце концов осознал, чем он хотел и чем не хотел бы быть. Потерянные, постыдные дни, проведенные словно в спячке, казались ему теперь столь же опасным, сколь и необходимым испытанием. Он мог втянуться в эту спячку и разом потерять единственную возможность самооправдания. Но что поделаешь, нужно было пройти через это.

   Он столько раз пытался начать все сначала, осмыслить прежнюю жизнь, что в конце концов осознал, чем он хотел и чем не хотел бы быть. Потерянные, постыдные дни, проведенные словно в спячке, казались ему теперь столь же опасным, сколь и необходимым испытанием. Он мог втянуться в эту спячку и разом потерять единственную возможность самооправдания. Но что поделаешь, нужно было пройти через это.

   — Счастливая смерть · книга
4. «

   Нет ни одного даже самого прискорбного события, в котором не было бы своих хороших сторон.

   Нет ни одного даже самого прискорбного события, в котором не было бы своих хороших сторон.

   — Чума · книга
5. «

   Ничтожество и величие этого мира: в нём совсем нет истин, только любовь. Царство Абсурда, спасение от которого — в любви.

   Ничтожество и величие этого мира: в нём совсем нет истин, только любовь. Царство Абсурда, спасение от которого — в любви.

   — Записные книжки · книга
6. «

   Ревность — это так некрасиво! Страдать из-за самолюбия и слишком живого воображения!

   Ревность — это так некрасиво! Страдать из-за самолюбия и слишком живого воображения!

   — Калигула · книга
7. «

   Иной раз по утрам я подвергал себя строжайшему суду своей совести и приходил к заключению, что главная моя вина в презрении к людям. И больше всего я презирал тех, кому помогал чаще других.

   Иной раз по утрам я подвергал себя строжайшему суду своей совести и приходил к заключению, что главная моя вина в презрении к людям. И больше всего я презирал тех, кому помогал чаще других.

   — Адвокат · книга
8. «

   Чем лучше Селест, Рене и все остальные знали Мерсо в прошлом, тем непонятней стал он для них теперь: не человек, а какая-то загадочная, необитаемая планета.

   Чем лучше Селест, Рене и все остальные знали Мерсо в прошлом, тем непонятней стал он для них теперь: не человек, а какая-то загадочная, необитаемая планета.

   — Счастливая смерть · книга
9. «

   Когда по обязанностям своей профессии или по призванию много размышляешь о сущности человеческой, случается испытывать тоску по приматам. У них, по крайней мере, нет задних мыслей.

   Когда по обязанностям своей профессии или по призванию много размышляешь о сущности человеческой, случается испытывать тоску по приматам. У них, по крайней мере, нет задних мыслей.

   — Падение · книга
10. «

    Мерсо остался наедине с ночью, ему показалось, что он наконец-то достиг своего, сподобился безмятежности, порожденной упорным самоотречением, обрел ее при поддержке того самого мира, который бесстрастно отрицал его право на существование.

    Мерсо остался наедине с ночью, ему показалось, что он наконец-то достиг своего, сподобился безмятежности, порожденной упорным самоотречением, обрел ее при поддержке того самого мира, который бесстрастно отрицал его право на существование.

    — Счастливая смерть · книга
11. «

    Обаяние — это способ получить ответ «да», даже не задавая прямого вопроса.

    Обаяние — это способ получить ответ «да», даже не задавая прямого вопроса.
12. «

    Пока мы друг друга любили, мы обходились без слов, и так все понимали. Но ведь любовь проходит. Мне следовало бы найти нужные слова, чтобы ее удержать, а я не нашел.

    Пока мы друг друга любили, мы обходились без слов, и так все понимали. Но ведь любовь проходит. Мне следовало бы найти нужные слова, чтобы ее удержать, а я не нашел.

    — Жозеф Гран · книга
13. «

    Больше всего враждебности я встречал среди тех, с кем имел только шапочное знакомство и сам хорошенько их не знал. Они, несомненно, подозревали, что я живу в полное свое удовольствие, без помех предаваясь счастью, а это не прощается. Облик счастливца, удачника, особенно когда в нем проступают черты самодовольства, может взбесить даже осла.

    Больше всего враждебности я встречал среди тех, с кем имел только шапочное знакомство и сам хорошенько их не знал. Они, несомненно, подозревали, что я живу в полное свое удовольствие, без помех предаваясь счастью, а это не прощается. Облик счастливца, удачника, особенно когда в нем проступают черты самодовольства, может взбесить даже осла.

    — Падение · книга
14. «

    Именно свободный выбор создаёт личность. Быть — значит выбирать себя.

    Именно свободный выбор создаёт личность. Быть — значит выбирать себя.
15. «

    Всегда просто быть логичным, но почти невозможно быть логичным до самого конца.

    Всегда просто быть логичным, но почти невозможно быть логичным до самого конца.

    — Миф о Сизифе · книга
16. «

    У тех, кто пишет ясно, есть читатели, а у тех, кто пишет темно, — комментаторы.

    У тех, кто пишет ясно, есть читатели, а у тех, кто пишет темно, — комментаторы.
17. «

    «Поверьте, я очень сочувствую вам», — говорит собеседник, а сам думает про себя: «Ну, теперь займемся другими делами». «Глубокое сочувствие» выражает и премьер-министр — его очень легко выразить пострадавшим от какой-нибудь катастрофы.

    «Поверьте, я очень сочувствую вам», — говорит собеседник, а сам думает про себя: «Ну, теперь займемся другими делами». «Глубокое сочувствие» выражает и премьер-министр — его очень легко выразить пострадавшим от какой-нибудь катастрофы.

    — Падение · книга
18. «

    Есть один способ сравняться с богами: достаточно быть столь же жестоким.

    Есть один способ сравняться с богами: достаточно быть столь же жестоким.

    — Калигула · книга
19. «

    Есть лишь одна по-настоящему серьезная философская проблема — проблема самоубийства. Решить, стоит или не стоит жизнь того, чтобы ее прожить, — значит ответить на фундаментальный вопрос философии. Все остальное — имеет ли мир три измерения, руководствуется ли разум девятью или двенадцатью категориями — второстепенно.

    Есть лишь одна по-настоящему серьезная философская проблема — проблема самоубийства. Решить, стоит или не стоит жизнь того, чтобы ее прожить, — значит ответить на фундаментальный вопрос философии. Все остальное — имеет ли мир три измерения, руководствуется ли разум девятью или двенадцатью категориями — второстепенно.

    — Миф о Сизифе · книга
20. «

    До сих пор он просто жил, теперь пришла пора подвести итоги этой жизни. Что же осталось от того неистового порыва, который вечно толкал его вперед, от той неуловимой, но созидательной поэзии, которой было преисполнено его существование? Ничего, кроме голой истины, а уж она-то не имеет ничего общего с поэзией. Все мы с самого рождения носим в себе множество несхожих существ, массу переплетенных между собою, но неслиянных зачатков личности и лишь перед самым концом угадываем, что же из них было нашим подлинным «я».

    До сих пор он просто жил, теперь пришла пора подвести итоги этой жизни. Что же осталось от того неистового порыва, который вечно толкал его вперед, от той неуловимой, но созидательной поэзии, которой было преисполнено его существование? Ничего, кроме голой истины, а уж она-то не имеет ничего общего с поэзией. Все мы с самого рождения носим в себе множество несхожих существ, массу переплетенных между собою, но неслиянных зачатков личности и лишь перед самым концом угадываем, что же из них было нашим подлинным «я».

    — Счастливая смерть · книга