28 фраз Альберто Моравиы, которые запоминаются

Ниже 28 цитат Альберто Моравиы — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   «Достаточно сделать над собой небольшое усилие, чтобы быть искренним. Между тем оба делают все, чтобы скрыть истину». Он вздохнул. Ему вдруг показалось, что он понял самое важное. «Зачем я сюда пришел? Для чего я лгу? Ведь было так просто сказать ей правду и уйти».

   «Достаточно сделать над собой небольшое усилие, чтобы быть искренним. Между тем оба делают все, чтобы скрыть истину». Он вздохнул. Ему вдруг показалось, что он понял самое важное. «Зачем я сюда пришел? Для чего я лгу? Ведь было так просто сказать ей правду и уйти».

   — Микеле · книга
2. «

   Люди делятся на две большие категории: на тех, кто перед лицом непреодолимой трудности испытывают желание убить, и тех, которые, напротив, чувствуют желание покончить с собой.

   Люди делятся на две большие категории: на тех, кто перед лицом непреодолимой трудности испытывают желание убить, и тех, которые, напротив, чувствуют желание покончить с собой.

   — Дино · книга
3. «

   Ты разве не знаешь, Микеле, что для людей их добро значит гораздо больше, чем всякие там идеи?... Возьмем, например, патера. Если ты ему скажешь на исповеди, что ты украл, он наложит на тебя епитимью, велит прочитать несколько молитв святому Джузеппе, а потом даст тебе отпущение грехов. Но если ты пойдешь к нему в дом и украдешь у него хотя одну серебряную ложку, то он подымет страшный крик, позовет карабинеров и пошлет тебя в тюрьму.

   Ты разве не знаешь, Микеле, что для людей их добро значит гораздо больше, чем всякие там идеи?... Возьмем, например, патера. Если ты ему скажешь на исповеди, что ты украл, он наложит на тебя епитимью, велит прочитать несколько молитв святому Джузеппе, а потом даст тебе отпущение грехов. Но если ты пойдешь к нему в дом и украдешь у него хотя одну серебряную ложку, то он подымет страшный крик, позовет карабинеров и пошлет тебя в тюрьму.

   — Чочара · книга
4. «

   Шедевр психологического реализма середины XX века. Великий роман Альберто Моравиа, который лег в основу потрясающего одноименного фильма с Софи Лорен в главной роли. Страшная в своей простоте история искалеченной судьбы. У войны — не женское лицо. Так почему же именно женщины становятся безвинными жертвами всех войн? Героиня романа — обычная римлянка из рабочего квартала, вынужденная вместе с дочерью-подростком эвакуироваться в деревню. Именно там предстоит ей познать все ужасы оккупации — и либо сломаться среди бесчисленных бед и унижений, либо выстоять и сохранить надежду на лучшее…

   Шедевр психологического реализма середины XX века. Великий роман Альберто Моравиа, который лег в основу потрясающего одноименного фильма с Софи Лорен в главной роли. Страшная в своей простоте история искалеченной судьбы. У войны — не женское лицо. Так почему же именно женщины становятся безвинными жертвами всех войн? Героиня романа — обычная римлянка из рабочего квартала, вынужденная вместе с дочерью-подростком эвакуироваться в деревню. Именно там предстоит ей познать все ужасы оккупации — и либо сломаться среди бесчисленных бед и унижений, либо выстоять и сохранить надежду на лучшее…

   — Аннотация к книге · книга
5. «

   Карла подняла глаза: это показное, лживое добродушие было ей особенно неприятно. Как и во все прежние вечера, они снова за этим столом. Те же разговоры и те же вещи вокруг с незапамятных времен. А главное — неизменный свет, не оставляющий места ни иллюзиям, ни надеждам, примелькавшийся, опостылевший, как поношенный костюм, неотделимый от всех этих лиц. Иногда, когда она зажигала лампу, у нее появлялось ощущение, будто лица всех четырех: матери, брата, Лео и ее самой, точно застыли в этом жалком свете. Все они — живое олицетворение скуки.

   Карла подняла глаза: это показное, лживое добродушие было ей особенно неприятно. Как и во все прежние вечера, они снова за этим столом. Те же разговоры и те же вещи вокруг с незапамятных времен. А главное — неизменный свет, не оставляющий места ни иллюзиям, ни надеждам, примелькавшийся, опостылевший, как поношенный костюм, неотделимый от всех этих лиц. Иногда, когда она зажигала лампу, у нее появлялось ощущение, будто лица всех четырех: матери, брата, Лео и ее самой, точно застыли в этом жалком свете. Все они — живое олицетворение скуки.

   — Равнодушные · книга
6. «

   Чем огромнее счастье, тем меньше его замечаешь.

   Чем огромнее счастье, тем меньше его замечаешь.

   — Риккардо Мольтени · книга
7. «

   Мужчина, у которого нет любимой женщины, теряет желание трудиться.

   Мужчина, у которого нет любимой женщины, теряет желание трудиться.

   — Мальяна · книга
8. «

   Однако человеку всегда хочется верить, даже когда он знает, что верить больше не во что.

   Однако человеку всегда хочется верить, даже когда он знает, что верить больше не во что.

   — Риккардо Мольтени · книга
9. «

   В тяжёлые и печальные дни одна только женщина может утешить мужчину и вдохнуть в него новые силы.

   В тяжёлые и печальные дни одна только женщина может утешить мужчину и вдохнуть в него новые силы.

   — Римские рассказы · книга
10. «

    Позднее мне не раз приходилось убеждаться в том, что тщеславие — самый страшный враг человеколюбия и доброты.

    Позднее мне не раз приходилось убеждаться в том, что тщеславие — самый страшный враг человеколюбия и доброты.

    — Адриана · книга
11. «

    ...если бы мир был устроен по образу и подобию Чечилии, он был бы совсем не похож на тот, в котором мы живем: то был бы мир, где все перемешано и свалено в одну кучу; мир бесформенный, случайный и ирреальный; мир, в котором все женщины принадлежали бы всем мужчинам, и не было бы такой женщины, у которой был бы только один мужчина.

    ...если бы мир был устроен по образу и подобию Чечилии, он был бы совсем не похож на тот, в котором мы живем: то был бы мир, где все перемешано и свалено в одну кучу; мир бесформенный, случайный и ирреальный; мир, в котором все женщины принадлежали бы всем мужчинам, и не было бы такой женщины, у которой был бы только один мужчина.

    — Дино · книга
12. «

    Диктатура — это государство, в котором все боятся одного, а один всех.

    Диктатура — это государство, в котором все боятся одного, а один всех.
13. «

    Процент грамотных и неграмотных остается постоянным, только в наше время неграмотные умеют читать.

    Процент грамотных и неграмотных остается постоянным, только в наше время неграмотные умеют читать.
14. «

    У любви не бывает причин, это верно, человек любит, и всё; но всякая любовь бывает как-то окрашена. Ты любишь, и при этом тебе грустно, или весело, или тревожно, ты можешь быть доверчив, а можешь быть ревнив — в общем, за любовью всегда есть что-нибудь ещё.

    У любви не бывает причин, это верно, человек любит, и всё; но всякая любовь бывает как-то окрашена. Ты любишь, и при этом тебе грустно, или весело, или тревожно, ты можешь быть доверчив, а можешь быть ревнив — в общем, за любовью всегда есть что-нибудь ещё.

    — Дино · книга
15. «

    У того, кто никогда не меняет взглядов, обычно нет никаких взглядов.

    У того, кто никогда не меняет взглядов, обычно нет никаких взглядов.
16. «

    Дорога цивилизации вымощена консервными банками.

    Дорога цивилизации вымощена консервными банками.
17. «

    Все думают о войне, о политике, о самолетах… а ведь можно было бы быть просто счастливыми…

    Все думают о войне, о политике, о самолетах… а ведь можно было бы быть просто счастливыми…

    — Джулия Клеричи · книга
18. «

    Любовь — это игра, супружество — это работа.

    Любовь — это игра, супружество — это работа.
19. «

    Прежде никогда не было этой бездушной, холодной, пассивной податливости, которая теперь ощущалась не только в тоне Эмилии, но даже в скрипении пружин, в шорохе примятого одеяла. Прежде все совершалось в вихре вдохновенного неосознанного порыва, в опьянении взаимного чувства. <...> Это ощущение, которое обретало все большую ясность, неожиданно породило точный образ: передо мной была уже не жена, которую я любил и которая любила меня, передо мной была проститутка, недостаточно терпеливая и недостаточно опытная, которая равнодушно приготовилась принять мои объятия, надеясь, что они будут непродолжительными и не слишком ее утомят.

    Прежде никогда не было этой бездушной, холодной, пассивной податливости, которая теперь ощущалась не только в тоне Эмилии, но даже в скрипении пружин, в шорохе примятого одеяла. Прежде все совершалось в вихре вдохновенного неосознанного порыва, в опьянении взаимного чувства. <...> Это ощущение, которое обретало все большую ясность, неожиданно породило точный образ: передо мной была уже не жена, которую я любил и которая любила меня, передо мной была проститутка, недостаточно терпеливая и недостаточно опытная, которая равнодушно приготовилась принять мои объятия, надеясь, что они будут непродолжительными и не слишком ее утомят.

    — Риккардо Мольтени · книга
20. «

    Процент неграмотных — величина постоянная, только в наше время неграмотные умеют читать.

    Процент неграмотных — величина постоянная, только в наше время неграмотные умеют читать.