20 цитат Александра Амфитеатрова — подборка на все случаи

Александр Амфитеатров — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 20 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Теперь в нашем кругу верных жен-то, пожалуй, на всю Москву одна ты осталась… в качестве запасной праведницы, на случай небесной ревизии, чтобы было кого показать Господу Богу…

   Теперь в нашем кругу верных жен-то, пожалуй, на всю Москву одна ты осталась… в качестве запасной праведницы, на случай небесной ревизии, чтобы было кого показать Господу Богу…

   — Отравленная совесть · книга
2. «

   Бегите под яркое небо, под палящее солнце, к ласковым морям, к пальмам и газелям. Там вы забудете своих призраков. А север – родина душевных болезней – для вас более не годится.

   Бегите под яркое небо, под палящее солнце, к ласковым морям, к пальмам и газелям. Там вы забудете своих призраков. А север – родина душевных болезней – для вас более не годится.

   — Жар-Цвет · книга
3. «

   Мой муж вовсе не смотрит на меня как на женщину; что я самка: вещь приятная, потому что она красива, покорна, доставляет много удобства, рабочей выгоды и домашнего наслаждения; но в то же время – вещь. Которая не имеет ни самостоятельной воли, ни мнения, которая должна жить так, как ей муж приказывает, и не поднимать своего голоса, если не спрашивают; когда же милостиво спросят, поднять робко, просительно, совещательно – не больше. Он никогда не спрашивал моих советов. Он все делал сам и показывал мне уже сделанным.

   Мой муж вовсе не смотрит на меня как на женщину; что я самка: вещь приятная, потому что она красива, покорна, доставляет много удобства, рабочей выгоды и домашнего наслаждения; но в то же время – вещь. Которая не имеет ни самостоятельной воли, ни мнения, которая должна жить так, как ей муж приказывает, и не поднимать своего голоса, если не спрашивают; когда же милостиво спросят, поднять робко, просительно, совещательно – не больше. Он никогда не спрашивал моих советов. Он все делал сам и показывал мне уже сделанным.

   — Отравленная совесть · книга
4. «

   Алексей Леонидович с холодным ужасом сознавал, что встал на ту же дорогу: превращался в «человека толпы», как угадал его когда-то Эдгар По – в существо, обреченное на людность, потому что одиночество для него, – пытка безумия или даже смертный приговор.

   Алексей Леонидович с холодным ужасом сознавал, что встал на ту же дорогу: превращался в «человека толпы», как угадал его когда-то Эдгар По – в существо, обреченное на людность, потому что одиночество для него, – пытка безумия или даже смертный приговор.

   — Жар-Цвет · книга
5. «

   Если женщина запустила без ухода свою красоту, у нее скоро и душа будет запущена.

   Если женщина запустила без ухода свою красоту, у нее скоро и душа будет запущена.

   — Отравленная совесть · книга
6. «

   — Нечего с вами и говорить. Никогда вы этой границы не поймёте. — Какой? — А вот — где кончается кокотка, с которою порядочному человеку неудобно раскланяться при обществе, и где начинается женщина, хотя и доступной нравственности, но с которою вы обязаны раскланяться даже при своей жене, сестре, матери.

   — Нечего с вами и говорить. Никогда вы этой границы не поймёте. — Какой? — А вот — где кончается кокотка, с которою порядочному человеку неудобно раскланяться при обществе, и где начинается женщина, хотя и доступной нравственности, но с которою вы обязаны раскланяться даже при своей жене, сестре, матери.

   — Житейская накипь · книга
7. «

   Человек он был – Гичовский верно его угадал – самый московский: сытый, облененный легкою службою и холостым комфортом, сидячий, постоянный и не мечтающий.

   Человек он был – Гичовский верно его угадал – самый московский: сытый, облененный легкою службою и холостым комфортом, сидячий, постоянный и не мечтающий.

   — Жар-Цвет · книга
8. «

   Он указал на окно, седое от разлитой за ним молочно-белой мглы холодных паров: уличные фонари мигали сквозь нее красноватыми тусклыми огоньками, будто из-под матовых колпаков. – Англичане в такие туманы стреляются, а русские сходят с ума. Вы русский, следовательно…

   Он указал на окно, седое от разлитой за ним молочно-белой мглы холодных паров: уличные фонари мигали сквозь нее красноватыми тусклыми огоньками, будто из-под матовых колпаков. – Англичане в такие туманы стреляются, а русские сходят с ума. Вы русский, следовательно…

   — Жар-Цвет · книга
9. «

   Воздух у нас живой и лепкий: он населен сплином, неврастенией, удрученными и раздражительными настроениями.

   Воздух у нас живой и лепкий: он населен сплином, неврастенией, удрученными и раздражительными настроениями.

   — Жар-Цвет · книга
10. «

    Помните, что люди бывают молоды только раз в жизни. Хватайте счастье таким, каким оно ваc найдет.

    Помните, что люди бывают молоды только раз в жизни. Хватайте счастье таким, каким оно ваc найдет.

    — Отравленная совесть · книга
11. «

    Человек никогда не любит и не изображает хорошо того, чего у него много. Самый русский писатель, Достоевский, мимо русской природы, будто мимо пустого места прошел. Природой мы сыты по горло – ergo, следовательно, до нее не жадны. А насчет культуры у нас слабо – мы к ней и присасываемся за границей. Париж, Лондон, Вена – это так, там русские муравейником кишат. Но встретить русского в горах, на пустынном берегу, в трущобе – чудо. Англичанин сперва излазит собственными ногами всю Швейцарию, все Апеннинны, а потом уже попадет в Монте-Карло. А россиянин – чуть перевалил за рубеж – у него уже и застучало в виски: Монте-Карло, Монте-Карло, Монте-Карло…

    Человек никогда не любит и не изображает хорошо того, чего у него много. Самый русский писатель, Достоевский, мимо русской природы, будто мимо пустого места прошел. Природой мы сыты по горло – ergo, следовательно, до нее не жадны. А насчет культуры у нас слабо – мы к ней и присасываемся за границей. Париж, Лондон, Вена – это так, там русские муравейником кишат. Но встретить русского в горах, на пустынном берегу, в трущобе – чудо. Англичанин сперва излазит собственными ногами всю Швейцарию, все Апеннинны, а потом уже попадет в Монте-Карло. А россиянин – чуть перевалил за рубеж – у него уже и застучало в виски: Монте-Карло, Монте-Карло, Монте-Карло…

    — Жар-Цвет · книга
12. «

    Я – настоящая русская по натуре: в какую среду ни попаду, сейчас же попаду в тон, заражусь её взглядами, вкусами, манерами. Один ученый человек доказывал мне, будто это – великое качество русских, будто благодаря ему, они стали лучшими из колонизаторов. Лермонтов похвалил за него Максима Максимовича, а Гончаров – русских матросов из Японии. Может быть, они и правы, судить не смею; только это качество, как мне кажется, носит в себе задатки большой бесхарактерности, отсутствия самостоятельной мысли и самостоятельных убеждений. Я ни на одном языке не встречала пословицы равносильной «с волками жить – по волчьи выть»; это принцип русской податливости и уступчивости.

    Я – настоящая русская по натуре: в какую среду ни попаду, сейчас же попаду в тон, заражусь её взглядами, вкусами, манерами. Один ученый человек доказывал мне, будто это – великое качество русских, будто благодаря ему, они стали лучшими из колонизаторов. Лермонтов похвалил за него Максима Максимовича, а Гончаров – русских матросов из Японии. Может быть, они и правы, судить не смею; только это качество, как мне кажется, носит в себе задатки большой бесхарактерности, отсутствия самостоятельной мысли и самостоятельных убеждений. Я ни на одном языке не встречала пословицы равносильной «с волками жить – по волчьи выть»; это принцип русской податливости и уступчивости.

    — Отравленная совесть · книга
13. «

    Гамлет прав! Весь мир тюрьма, и родина – самое скучное в ней отделение.

    Гамлет прав! Весь мир тюрьма, и родина – самое скучное в ней отделение.

    — Жар-Цвет · книга
14. «

    Бегите на юг! Недуг, порожденный туманом и мраком, излечивается только солнцем…

    Бегите на юг! Недуг, порожденный туманом и мраком, излечивается только солнцем…

    — Жар-Цвет · книга
15. «

    Потому что колдовство – палка о двух концах: оно и внушение и самовнушение.

    Потому что колдовство – палка о двух концах: оно и внушение и самовнушение.

    — Жар-Цвет · книга
16. «

    Что, в человеческих отношениях, оскорбляет больше и глубже всего на свете? Говорят: внезапное предательство со стороны друга. Когда-то я сам был того же мнения. Но дружеские предательства — такое обычное и частое зло, что, в конце концов, от них нарастает мозоль на сердце, и боль притупляет свою остроту. С годами я, по горькому опыту, убедился, что кое-что жалит и жжёт больнее. Например: Предательский удар врага, в котором ты имел глупость уважать честного человека, а потому и церемонился с ним, как с «рыцарем». Не верьте во врагов-рыцарей. Это — химера: зверь, который выставляет вперёд львиную голову, чтобы вы не заметили зажатого между ног хвоста со змеиным жалом на конце. Когда вас предаёт друг, вы, по крайней мере, имеете утешение сказать ему: — Иуда! Когда вас предаёт враг-»рыцарь», вам некому и нечего сказать, кроме, как самому себе: — Дурак!

    Что, в человеческих отношениях, оскорбляет больше и глубже всего на свете? Говорят: внезапное предательство со стороны друга. Когда-то я сам был того же мнения. Но дружеские предательства — такое обычное и частое зло, что, в конце концов, от них нарастает мозоль на сердце, и боль притупляет свою остроту. С годами я, по горькому опыту, убедился, что кое-что жалит и жжёт больнее. Например: Предательский удар врага, в котором ты имел глупость уважать честного человека, а потому и церемонился с ним, как с «рыцарем». Не верьте во врагов-рыцарей. Это — химера: зверь, который выставляет вперёд львиную голову, чтобы вы не заметили зажатого между ног хвоста со змеиным жалом на конце. Когда вас предаёт друг, вы, по крайней мере, имеете утешение сказать ему: — Иуда! Когда вас предаёт враг-»рыцарь», вам некому и нечего сказать, кроме, как самому себе: — Дурак!
17. «

    Это такое же правило, как и то, что бесхарактерный человек не может быть гипнотизером, зато сам легко поддается гипнозу…

    Это такое же правило, как и то, что бесхарактерный человек не может быть гипнотизером, зато сам легко поддается гипнозу…

    — Жар-Цвет · книга
18. «

    Такова уж судьба человека: не уважать тех, кто любит нас слишком наивно, и не любить тех, кто понимает нас слишком хорошо.

    Такова уж судьба человека: не уважать тех, кто любит нас слишком наивно, и не любить тех, кто понимает нас слишком хорошо.

    — Зоэ · книга
19. «

    Великая сила цивилизации возвышает разум. Но за большое удовольствие надо платить маленькою неприятностью: она принижает инстинкт.

    Великая сила цивилизации возвышает разум. Но за большое удовольствие надо платить маленькою неприятностью: она принижает инстинкт.

    — Жар-Цвет · книга
20. «

    Всплески весла впереди прекратились, и в темноте, тепло и страстно, нежным, звенящим звуком раздался красивый голос Евлалии, и хотя говорила она тихо, но, — показалось бедному влюбленному, — слова огромные, как мир, и важные, как вечность. — Любовь — это вот: чтобы вся жизнь сразу пламенем вспыхнула, горела — горела долго, а потом сразу погасла бы... и это — смерть! «Вот так-то я и люблю тебя!» — подумал Федор Евгениевич, и в груди его все задрожало, и весь он стал полон страстной мысли, и сам чувствовал, как она засветилась на его лице. И он был рад, что темно и что Евлалия не видит его в эту минуту так близкой к ней беззаветной страсти. Он так любил и так наслаждался блаженством любить, что сейчас ему не надо было и взаимности, чтобы быть счастливым. Красота чувства, полнота жизни сами были наслаждение... К пристани они доплыли, уже не сказав друг другу ни слова...

    Всплески весла впереди прекратились, и в темноте, тепло и страстно, нежным, звенящим звуком раздался красивый голос Евлалии, и хотя говорила она тихо, но, — показалось бедному влюбленному, — слова огромные, как мир, и важные, как вечность. — Любовь — это вот: чтобы вся жизнь сразу пламенем вспыхнула, горела — горела долго, а потом сразу погасла бы... и это — смерть! «Вот так-то я и люблю тебя!» — подумал Федор Евгениевич, и в груди его все задрожало, и весь он стал полон страстной мысли, и сам чувствовал, как она засветилась на его лице. И он был рад, что темно и что Евлалия не видит его в эту минуту так близкой к ней беззаветной страсти. Он так любил и так наслаждался блаженством любить, что сейчас ему не надо было и взаимности, чтобы быть счастливым. Красота чувства, полнота жизни сами были наслаждение... К пристани они доплыли, уже не сказав друг другу ни слова...

    — Евлалия · книга