Подборка: 12 цитат Александра Дмитриевича Шмемана

Подборка из 12 цитат Александра Дмитриевича Шмемана: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Эти дни путешествовал: в воскресенье в Вашингтоне (доклад о Солженицыне), в понедельник и вторник в Ричмонде (Виргиния) – в пресвитерианской семинарии, в среду в Форт-Уэйне (Индиана) у «болгар»… Привычный и по-своему даже любимый мир аэродромов, одиночества в толпе, какого-то «перерыва». И эти просторы, эти американские города, «Америка» – в ее таинственной сущности, более неопределимой, чем сущность любого другого народа. Где – все «дома» и никто – не «дома», где за вполне искренней togetherness, легкостью смеха, общения, сближения – всегда просвечивает, всегда звенит (как звон в ушах) одиночество. Где потому так все «громко» (голоса, рекламы, музыка), что все время нужно перекричать, заглушить тишину этого одиночества и страх ее…

   Эти дни путешествовал: в воскресенье в Вашингтоне (доклад о Солженицыне), в понедельник и вторник в Ричмонде (Виргиния) – в пресвитерианской семинарии, в среду в Форт-Уэйне (Индиана) у «болгар»… Привычный и по-своему даже любимый мир аэродромов, одиночества в толпе, какого-то «перерыва». И эти просторы, эти американские города, «Америка» – в ее таинственной сущности, более неопределимой, чем сущность любого другого народа. Где – все «дома» и никто – не «дома», где за вполне искренней togetherness, легкостью смеха, общения, сближения – всегда просвечивает, всегда звенит (как звон в ушах) одиночество. Где потому так все «громко» (голоса, рекламы, музыка), что все время нужно перекричать, заглушить тишину этого одиночества и страх ее…

   — Дневники · книга
2. «

   Троица. Воскресение, 29 мая 1977

   Троица. Воскресение, 29 мая 1977

   — Дневники · книга
3. «

   Церковь – это прежде всего поток, непрерывность потока, звука, мелодии. Можно и нужно восстать против обессмысливания их в восприятии, сознании, благочестии, но – не будь этого потока и этой непрерывности, не было бы того, «во имя чего» можно и нужно восставать... <...> В том, следовательно, смысл этого «потока» Церкви, что в нем всегда можно найти «образ неизреченной славы», ту трансцендентную реальность, вне которой человек все равно «разваливается», сколько бы Кантов не появилось... Пускай этот поток загрязняется – языческим благочестием, приходскими комитетами, узким «богословием», ни истина, ни сила потока от этого не уменьшаются.

   Церковь – это прежде всего поток, непрерывность потока, звука, мелодии. Можно и нужно восстать против обессмысливания их в восприятии, сознании, благочестии, но – не будь этого потока и этой непрерывности, не было бы того, «во имя чего» можно и нужно восставать... <...> В том, следовательно, смысл этого «потока» Церкви, что в нем всегда можно найти «образ неизреченной славы», ту трансцендентную реальность, вне которой человек все равно «разваливается», сколько бы Кантов не появилось... Пускай этот поток загрязняется – языческим благочестием, приходскими комитетами, узким «богословием», ни истина, ни сила потока от этого не уменьшаются.
4. «

   Обыватель — человек, чей умственный кругозор ограничен повседневностью.

   Обыватель — человек, чей умственный кругозор ограничен повседневностью.
5. «

   «Зато слова: цветок, ребенок, зверь...» (Ходасевич). Думаю об этих словах, смотря на золотые, пронизанные послеобеденным солнцем деревья за окном, на кошку, на идущих из школы детей. Это меня в сто раз больше обращает к Богу, чем все богослужения и религиозные разговоры вместе взятые. И еще приходит в голову: «Кто вам сказал, что человек должен что-то сделать на этой земле...

   «Зато слова: цветок, ребенок, зверь...» (Ходасевич). Думаю об этих словах, смотря на золотые, пронизанные послеобеденным солнцем деревья за окном, на кошку, на идущих из школы детей. Это меня в сто раз больше обращает к Богу, чем все богослужения и религиозные разговоры вместе взятые. И еще приходит в голову: «Кто вам сказал, что человек должен что-то сделать на этой земле...
6. «

   Отдышался от всех забот вечером за общей исповедью и сегодня – на ранней Литургии (св. Иоанна Златоуста).

   Отдышался от всех забот вечером за общей исповедью и сегодня – на ранней Литургии (св. Иоанна Златоуста).
7. «

   Дух Святой, Дух Божий, Дух Господень, а иногда просто Дух — это опыт присутствия Божия, это Сам Бог — в Его присутствии в мире и в человеке, это та сила Божья, которой мир и все в нем сотворены и которым все живущее живет. Мы не видим Бога, мы не можем осязать Его, Он не подчинен нашим чувствам, нашим меркам, нашему чувственному знанию. Но вся история человечества свидетельствует о том, что мы ощущаем Бога, что у человека есть таинственный, никакими силами невыразимый опыт Божьего присутствия, живой несомненной встречи с Богом, прикосновения Его к нашей душе, вхождения Его в нашу жизнь. Это присутствие, эту встречу, это прикосновение и, наконец, это знание Бога и общение с Ним и называет христианская вера Святым Духом.

   Дух Святой, Дух Божий, Дух Господень, а иногда просто Дух — это опыт присутствия Божия, это Сам Бог — в Его присутствии в мире и в человеке, это та сила Божья, которой мир и все в нем сотворены и которым все живущее живет. Мы не видим Бога, мы не можем осязать Его, Он не подчинен нашим чувствам, нашим меркам, нашему чувственному знанию. Но вся история человечества свидетельствует о том, что мы ощущаем Бога, что у человека есть таинственный, никакими силами невыразимый опыт Божьего присутствия, живой несомненной встречи с Богом, прикосновения Его к нашей душе, вхождения Его в нашу жизнь. Это присутствие, эту встречу, это прикосновение и, наконец, это знание Бога и общение с Ним и называет христианская вера Святым Духом.
8. «

   По телевизии показывают, как американские танки евреев атакуют те же американские танки арабов. И этим все показано. И даже из телевизора идет удушающий запах нефти. А вся болтовня о «праве» — Израиля на существования, арабов на Палестину — всё это чепуха. Евреи пришли и взяли, сказав: «Это наше право». А до них арабы пришли и взяли. А до них турки, Византия, Финикия и так далее. И у всех «права». А вопрос всегда и только в силе...

   По телевизии показывают, как американские танки евреев атакуют те же американские танки арабов. И этим все показано. И даже из телевизора идет удушающий запах нефти. А вся болтовня о «праве» — Израиля на существования, арабов на Палестину — всё это чепуха. Евреи пришли и взяли, сказав: «Это наше право». А до них арабы пришли и взяли. А до них турки, Византия, Финикия и так далее. И у всех «права». А вопрос всегда и только в силе...
9. «

   Остаюсь один на аэродроме в Цюрихе. Снова дождь и туман. Снова привычная западная толпа, в сущности – мой мир. В котором мне просто. Просто – в смысле привычной принадлежности к нему и внутреннего в нем – одиночества, свободы…

   Остаюсь один на аэродроме в Цюрихе. Снова дождь и туман. Снова привычная западная толпа, в сущности – мой мир. В котором мне просто. Просто – в смысле привычной принадлежности к нему и внутреннего в нем – одиночества, свободы…

   — Дневники · книга
10. «

    Уж раз разыгралась желчь… Как мучителен этот «церковный» язык, на котором нужно говорить в Церкви, тон, стиль, повадка. Все условно, полное отсутствие простого, человеческого языка. С каким вздохом облегчения уезжаешь из этого мира ряс, чмоканья рук и церковных сплетен. Только отъехал – и вдруг видишь: мокрые, голые ветки, туман, в котором исчезают поля, деревья, дома. Небо. Наступающие сумерки. И все это говорит какую-то невероятно простую правду.

    Уж раз разыгралась желчь… Как мучителен этот «церковный» язык, на котором нужно говорить в Церкви, тон, стиль, повадка. Все условно, полное отсутствие простого, человеческого языка. С каким вздохом облегчения уезжаешь из этого мира ряс, чмоканья рук и церковных сплетен. Только отъехал – и вдруг видишь: мокрые, голые ветки, туман, в котором исчезают поля, деревья, дома. Небо. Наступающие сумерки. И все это говорит какую-то невероятно простую правду.
11. «

    Самое простое, что можно сделать, дабы положить начало этому осознанию, – это включить молитвы до и после Причастия в наше ежедневное молитвенное правило. Обычно мы читаем приготовительные молитвы непосредственно перед причастием, а благодарственные молитвы непременно после, и, по их прочтении, просто возвращаемся к нашей обычной «мирской» жизни. Но что мешает нам читать одну или несколько благодарственных молитв в течение первых дней после воскресной Евхаристии, а приготовительные молитвы ко Св. Причащению в течение второй половины недели, вводя, таким образом, осознание Таинства в нашу повседневную жизнь, обращая все к принятию Святых Даров? Это, конечно, лишь первый шаг. Необходимо сделать гораздо больше и, прежде всего, через проповедь, научение и обсуждение по-настоящему заново открыть для себя саму Евхаристию как Таинство Церкви, а значит, как подлинный источник всей христианской жизни.

    Самое простое, что можно сделать, дабы положить начало этому осознанию, – это включить молитвы до и после Причастия в наше ежедневное молитвенное правило. Обычно мы читаем приготовительные молитвы непосредственно перед причастием, а благодарственные молитвы непременно после, и, по их прочтении, просто возвращаемся к нашей обычной «мирской» жизни. Но что мешает нам читать одну или несколько благодарственных молитв в течение первых дней после воскресной Евхаристии, а приготовительные молитвы ко Св. Причащению в течение второй половины недели, вводя, таким образом, осознание Таинства в нашу повседневную жизнь, обращая все к принятию Святых Даров? Это, конечно, лишь первый шаг. Необходимо сделать гораздо больше и, прежде всего, через проповедь, научение и обсуждение по-настоящему заново открыть для себя саму Евхаристию как Таинство Церкви, а значит, как подлинный источник всей христианской жизни.
12. «

    На исповеди вчера Н. Н. говорит, что сделала аборт. Как обухом по голове! Чувство такое, что вдруг – сквозь болтовню о религии, о Церкви, сквозь все это поверхностное возбуждение – наталкиваешься на царство диавола, на всю его силу. И только тут ощущаешь всю меру нашего бессилия, нашей теплохладности.

    На исповеди вчера Н. Н. говорит, что сделала аборт. Как обухом по голове! Чувство такое, что вдруг – сквозь болтовню о религии, о Церкви, сквозь все это поверхностное возбуждение – наталкиваешься на царство диавола, на всю его силу. И только тут ощущаешь всю меру нашего бессилия, нашей теплохладности.