Подборка · 31 цитата автора

31 цитата Александра Николаевича Островский: цитаты о любви, которые захочется сохранить

Подборка из 31 цитата Александра Николаевича Островский: цитаты о любви: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

Другие размеры:10 15 20 25 29 30 32 33 все варианты

Вот смотри! (Указывает на свою голову.) Седая, лысая! А тут чувства молодые, свежие, юношеские.
— Александр Николаевич Островский · книга
— ... допускаете ли вы, что человек, скованный по рукам и по ногам неразрывными цепями, может так увлечься, что забудет все на свете, забудет и гнетущую его действительность, забудет и свои цепи? — Ну, что же! И хорошо, что он забудет. — Это душевное состояние очень хорошо, я с вами не спорю; но оно непродолжительно. Угар страстного увлечения скоро проходит, остаются цепи и здравый рассудок, который говорит, что этих цепей разорвать нельзя, что они неразрывны. — Неразрывные цепи! Вы женаты? — Нет. — А всякие другие цепи — не помеха! Будем носить их вместе, я разделю с вами эту ношу, большую половину тяжести я возьму на себя. — Я обручен. — Ах! — Вот золотые цепи, которыми я окован на всю жизнь.
— ... допускаете ли вы, что человек, скованный по рукам и по ногам неразрывными цепями, может так увлечься, что забудет все на свете, забудет и гнетущую его действительность, забудет и свои цепи? — Ну, что же! И хорошо, что он забудет. — Это душевное состояние очень хорошо, я с вами не спорю; но оно непродолжительно. Угар страстного увлечения скоро проходит, остаются цепи и здравый рассудок, который говорит, что этих цепей разорвать нельзя, что они неразрывны. — Неразрывные цепи! Вы женаты? — Нет. — А всякие другие цепи — не помеха! Будем носить их вместе, я разделю с вами эту ношу, большую половину тяжести я возьму на себя. — Я обручен. — Ах! — Вот золотые цепи, которыми я окован на всю жизнь.
— Александр Николаевич Островский · книга
— А ведь ты, Катя, Тихона не любишь. — Нет, как не любить! Мне жалко его очень. — Нет, не любишь. Коли жалко, так не любишь.
— Александр Николаевич Островский · книга
Вы, ангел доброты, вы, красавица, из меня, благоразумного человека, вы сделали бешеного сумасброда!
— Александр Николаевич Островский · книга
У меня очень много нежности в душе, мне нужно ласкать кого-нибудь, я без этого не могу.
— Александр Николаевич Островский · книга
Хорошего человека нельзя не полюбить… Кого ж и любить, коль не хороших людей!
— Александр Николаевич Островский · книга
— Да разве вы стоите моей любви? — Совершенная правда, что не стою; но разве любят только тех, которые стоят? Что ж бы я был за дурак, если бы стал отказываться от вашей любви и читать вам мораль? Извините, учить вас морали я никак не возьмусь, это мне и не по способностям, и совсем не в моих правилах. По-моему, чем в женщине меньше нравственности, тем лучше.
— Да разве вы стоите моей любви? — Совершенная правда, что не стою; но разве любят только тех, которые стоят? Что ж бы я был за дурак, если бы стал отказываться от вашей любви и читать вам мораль? Извините, учить вас морали я никак не возьмусь, это мне и не по способностям, и совсем не в моих правилах. По-моему, чем в женщине меньше нравственности, тем лучше.
— Александр Николаевич Островский · книга
По крайней мере, я не обманываю; ведь не могу же я, при таком количестве дел, заниматься любовью серьезно: зачем же я буду притворяться влюбленным, вводить в заблуждение, возбуждать, может быть, какие-нибудь несбыточные надежды! То ли дело договор?
По крайней мере, я не обманываю; ведь не могу же я, при таком количестве дел, заниматься любовью серьезно: зачем же я буду притворяться влюбленным, вводить в заблуждение, возбуждать, может быть, какие-нибудь несбыточные надежды! То ли дело договор?
— Александр Николаевич Островский · книга
Я человек очень добрый, нежный — это тоже всем известно... я, несмотря на свои лета, до сих пор сохранил всю свежесть чувства... я еще до сих пор могу увлекаться как юноша...
— Александр Николаевич Островский · книга
Живи как хочешь, как умеешь! Я одного только желаю, чтоб ты была счастлива.
— Александр Николаевич Островский · книга
Ухаживать, любезничать, воскрешать времена рыцарства — уж это не много ли чести для наших дам! Мне кажется, очень довольно вот такой декларации: «Я вот таков, как вы меня видите, предлагаю вам то-то и то-то; угодно вам любить меня?»
Ухаживать, любезничать, воскрешать времена рыцарства — уж это не много ли чести для наших дам! Мне кажется, очень довольно вот такой декларации: «Я вот таков, как вы меня видите, предлагаю вам то-то и то-то; угодно вам любить меня?»
— Александр Николаевич Островский · книга
— Я был так счастлив, она так притворялась, что любит меня! Ты только подумай! Для меня, для провинциала, для несчастного тюленя, ласки такой красавицы — ведь рай! И вдруг она изменяет. У меня оборвалось сердце, подкосились ноги, мне жизнь не мила; она меня обманывает. — Так ты ее убей, а меня-то за что же? — За то, что вы ее развратили. Она от природы создание доброе; в вашем омуте женщина может потерять все — и честь, и совесть, и всякий стыд. А ты развратней всех. Нет, нет, бери пистолет, а то я тебя убью стулом.
— Я был так счастлив, она так притворялась, что любит меня! Ты только подумай! Для меня, для провинциала, для несчастного тюленя, ласки такой красавицы — ведь рай! И вдруг она изменяет. У меня оборвалось сердце, подкосились ноги, мне жизнь не мила; она меня обманывает. — Так ты ее убей, а меня-то за что же? — За то, что вы ее развратили. Она от природы создание доброе; в вашем омуте женщина может потерять все — и честь, и совесть, и всякий стыд. А ты развратней всех. Нет, нет, бери пистолет, а то я тебя убью стулом.
— Александр Николаевич Островский · книга
Было ему пять лет, вот удивил-то он нас всех! Приходит поутру и говорит: «Какой я видел сон! Слетаются ко мне, к кроватке, ангелы и говорят: люби папашу и мамашу и во всем слушайся! А когда вырастешь большой, люби своих начальников.»
Было ему пять лет, вот удивил-то он нас всех! Приходит поутру и говорит: «Какой я видел сон! Слетаются ко мне, к кроватке, ангелы и говорят: люби папашу и мамашу и во всем слушайся! А когда вырастешь большой, люби своих начальников.»
— Александр Николаевич Островский · книга
Только одно я скажу тебе: любить людей надо, а в дела их входить не нужно. Чтобы входить в дела людей, надо знать их, а знать мне их не дано. Коли я не умею разобрать, кто правду говорит, а кто обманывает, так лучше не браться за это. Кто молча нуждается, кто просит, кто руку протягивает – всякому помоги и проходи мимо с легким сердцем. А станешь ты людей про их нужды расспрашивать, так волей-неволей тебя обманут, потому что всякому хочется себя оправдать, свою вину на других либо на судьбу свалить, всякому хочется себя получше показать, своих-то грехов, своей-то вины никто тебе не скажет. А догадаешься ты, что тебя обманывают, и осудишь человека, так уж какое тут добро, только грех один. А вот как надо жить нам, глупым людям: люби людей, и не знай их, и не суди.
Только одно я скажу тебе: любить людей надо, а в дела их входить не нужно. Чтобы входить в дела людей, надо знать их, а знать мне их не дано. Коли я не умею разобрать, кто правду говорит, а кто обманывает, так лучше не браться за это. Кто молча нуждается, кто просит, кто руку протягивает – всякому помоги и проходи мимо с легким сердцем. А станешь ты людей про их нужды расспрашивать, так волей-неволей тебя обманут, потому что всякому хочется себя оправдать, свою вину на других либо на судьбу свалить, всякому хочется себя получше показать, своих-то грехов, своей-то вины никто тебе не скажет. А догадаешься ты, что тебя обманывают, и осудишь человека, так уж какое тут добро, только грех один. А вот как надо жить нам, глупым людям: люби людей, и не знай их, и не суди.
— Александр Николаевич Островский · книга
— Мне хочется знать, скоро ли женщина забывает страстно любимого человека: на другой день после разлуки с ним, через неделю или через месяц... имел ли право Гамлет сказать матери, что она «башмаков еще не износила» и так далее. — На ваш вопрос я вам не отвечу, Сергей Сергеич; можете думать обо мне, что вам угодно. — Об вас я всегда буду думать с уважением; но женщины вообще, после вашего поступка, много теряют в глазах моих. — Да какой мой поступок? Вы ничего не знаете. — Эти «кроткие, нежные взгляды», этот сладкий любовный шепот, — когда каждое слово чередуется с глубоким вздохом, — эти клятвы... И все это через месяц повторяется другому, как выученный урок. О, женщины! — Что «женщины»? — Ничтожество вам имя! — Ах, как вы смеете так обижать меня? Разве вы знаете, что я после вас полюбила кого-нибудь? Вы уверены в этом? — Я не уверен, но полагаю. — Чтобы так жестоко упрекать, надо знать, а не полагать.
— Мне хочется знать, скоро ли женщина забывает страстно любимого человека: на другой день после разлуки с ним, через неделю или через месяц... имел ли право Гамлет сказать матери, что она «башмаков еще не износила» и так далее. — На ваш вопрос я вам не отвечу, Сергей Сергеич; можете думать обо мне, что вам угодно. — Об вас я всегда буду думать с уважением; но женщины вообще, после вашего поступка, много теряют в глазах моих. — Да какой мой поступок? Вы ничего не знаете. — Эти «кроткие, нежные взгляды», этот сладкий любовный шепот, — когда каждое слово чередуется с глубоким вздохом, — эти клятвы... И все это через месяц повторяется другому, как выученный урок. О, женщины! — Что «женщины»? — Ничтожество вам имя! — Ах, как вы смеете так обижать меня? Разве вы знаете, что я после вас полюбила кого-нибудь? Вы уверены в этом? — Я не уверен, но полагаю. — Чтобы так жестоко упрекать, надо знать, а не полагать.
— Александр Николаевич Островский · книга
Ты думаешь, коли человек влюблен, так сейчас гам... и съел? Из тонких парфюмов соткана душа моя.
— Александр Николаевич Островский · книга
— Ну какой ты муж? Посмотри на себя! Станет ли тебя жена бояться после этого? — Да зачем же ей бояться? С меня и того довольно, что она меня любит.
— Александр Николаевич Островский · книга
Ни папаши, ни мамаши, Дома нету никого, Дома нету никого, Полезай, милый, в окно.
— Александр Николаевич Островский · книга
Как увидела тебя, так уж не своя стала. С первого же раза, кажется, кабы ты поманил меня, я бы и пошла за тобой; иди ты хоть на край света, я бы все шла за тобой и не оглянулась бы.
— Александр Николаевич Островский · книга
— Но я не понимаю, как вы можете полюбить человека, который сделал гадость, хоть бы и для вас. — Не беспокойтесь! Я и сама не очень добродетельна, и других сужу не строго. Если я вижу, что человек мне предан без границ, я и сама готова для него на всякие жертвы.
— Но я не понимаю, как вы можете полюбить человека, который сделал гадость, хоть бы и для вас. — Не беспокойтесь! Я и сама не очень добродетельна, и других сужу не строго. Если я вижу, что человек мне предан без границ, я и сама готова для него на всякие жертвы.
— Александр Николаевич Островский · книга

20 из 31