Подборка: 30 цитат Александра Николаевича Островский: цитаты о любви

Подборка из 30 цитат Александра Николаевича Островский: цитаты о любви: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Легко сказать – бросить! Тебе это, может быть, все равно; ты одну бросишь, а другую найдешь. А я не могу этого! Уж я коли полюбил…

   Легко сказать – бросить! Тебе это, может быть, все равно; ты одну бросишь, а другую найдешь. А я не могу этого! Уж я коли полюбил…

   — Александр Николаевич Островский · книга
2. «

   — Позвольте узнать: ваш будущий супруг, конечно, обладает многими достоинствами? — Нет, одним только. — Немного. — Зато дорогим. — А именно? — Он любит меня. — Действительно дорогим; это для домашнего обихода очень хорошо.

   — Позвольте узнать: ваш будущий супруг, конечно, обладает многими достоинствами? — Нет, одним только. — Немного. — Зато дорогим. — А именно? — Он любит меня. — Действительно дорогим; это для домашнего обихода очень хорошо.

   — Александр Николаевич Островский · книга
3. «

   У меня очень много нежности в душе, мне нужно ласкать кого-нибудь, я без этого не могу.

   У меня очень много нежности в душе, мне нужно ласкать кого-нибудь, я без этого не могу.

   — Александр Николаевич Островский · книга
4. «

   Ведь смешно, действительно смешно. Бедняк, на трудовые деньги выучился трудиться: ну и трудись! А он вздумал любить! Нет, этой роскоши нам не полагается.

   Ведь смешно, действительно смешно. Бедняк, на трудовые деньги выучился трудиться: ну и трудись! А он вздумал любить! Нет, этой роскоши нам не полагается.

   — Александр Николаевич Островский · книга
5. «

   А как влюбляются люди необразованные: от всей души, то есть от всей своей первобытной дикости!

   А как влюбляются люди необразованные: от всей души, то есть от всей своей первобытной дикости!

   — Александр Николаевич Островский · книга
6. «

   Вы не можете позволить себе надеяться на взаимность. В таком случае, зачем вы даром тратите свои чувства?

   Вы не можете позволить себе надеяться на взаимность. В таком случае, зачем вы даром тратите свои чувства?

   — Александр Николаевич Островский · книга
7. «

   — Да разве вы стоите моей любви? — Совершенная правда, что не стою; но разве любят только тех, которые стоят? Что ж бы я был за дурак, если бы стал отказываться от вашей любви и читать вам мораль? Извините, учить вас морали я никак не возьмусь, это мне и не по способностям, и совсем не в моих правилах. По-моему, чем в женщине меньше нравственности, тем лучше.

   — Да разве вы стоите моей любви? — Совершенная правда, что не стою; но разве любят только тех, которые стоят? Что ж бы я был за дурак, если бы стал отказываться от вашей любви и читать вам мораль? Извините, учить вас морали я никак не возьмусь, это мне и не по способностям, и совсем не в моих правилах. По-моему, чем в женщине меньше нравственности, тем лучше.

   — Александр Николаевич Островский · книга
8. «

   Богатого трудней полюбить. За что я его буду любить! Ему и так жить хорошо. Бедного скорей полюбишь. Будешь думать: «Того у него нет, другого нет», – станешь жалеть и полюбишь.

   Богатого трудней полюбить. За что я его буду любить! Ему и так жить хорошо. Бедного скорей полюбишь. Будешь думать: «Того у него нет, другого нет», – станешь жалеть и полюбишь.

   — Александр Николаевич Островский · книга
9. «

   Вот смотри! (Указывает на свою голову.) Седая, лысая! А тут чувства молодые, свежие, юношеские.

   Вот смотри! (Указывает на свою голову.) Седая, лысая! А тут чувства молодые, свежие, юношеские.

   — Александр Николаевич Островский · книга
10. «

    Ты думаешь, коли человек влюблен, так сейчас гам... и съел? Из тонких парфюмов соткана душа моя.

    Ты думаешь, коли человек влюблен, так сейчас гам... и съел? Из тонких парфюмов соткана душа моя.

    — Александр Николаевич Островский · книга
11. «

    — Мама, да что же это такое? Что он, противный, пишет? Кто ж это ему позволил? — Что позволил? — Да так... полюбить меня. — А разве на это спрашивают позволенье-то, глупая!

    — Мама, да что же это такое? Что он, противный, пишет? Кто ж это ему позволил? — Что позволил? — Да так... полюбить меня. — А разве на это спрашивают позволенье-то, глупая!

    — Александр Николаевич Островский · книга
12. «

    — Значит, пусть женщина плачет, страдает, только бы любила вас? — Что делать, Лариса Дмитриевна! В любви равенства нет, это уж не мной заведено. В любви приходится иногда и плакать. — И непременно женщине? — Уж, разумеется, не мужчине.

    — Значит, пусть женщина плачет, страдает, только бы любила вас? — Что делать, Лариса Дмитриевна! В любви равенства нет, это уж не мной заведено. В любви приходится иногда и плакать. — И непременно женщине? — Уж, разумеется, не мужчине.

    — Александр Николаевич Островский · книга
13. «

    Было ему пять лет, вот удивил-то он нас всех! Приходит поутру и говорит: «Какой я видел сон! Слетаются ко мне, к кроватке, ангелы и говорят: люби папашу и мамашу и во всем слушайся! А когда вырастешь большой, люби своих начальников.»

    Было ему пять лет, вот удивил-то он нас всех! Приходит поутру и говорит: «Какой я видел сон! Слетаются ко мне, к кроватке, ангелы и говорят: люби папашу и мамашу и во всем слушайся! А когда вырастешь большой, люби своих начальников.»

    — Александр Николаевич Островский · книга
14. «

    — Кабы любовь-то была равная с обеих сторон, так слез-то бы не было. Бывает это когда-нибудь? — Изредка случается. Только уж это какое-то кондитерское пирожное выходит, какое-то безэ.

    — Кабы любовь-то была равная с обеих сторон, так слез-то бы не было. Бывает это когда-нибудь? — Изредка случается. Только уж это какое-то кондитерское пирожное выходит, какое-то безэ.

    — Александр Николаевич Островский · книга
15. «

    — ... допускаете ли вы, что человек, скованный по рукам и по ногам неразрывными цепями, может так увлечься, что забудет все на свете, забудет и гнетущую его действительность, забудет и свои цепи? — Ну, что же! И хорошо, что он забудет. — Это душевное состояние очень хорошо, я с вами не спорю; но оно непродолжительно. Угар страстного увлечения скоро проходит, остаются цепи и здравый рассудок, который говорит, что этих цепей разорвать нельзя, что они неразрывны. — Неразрывные цепи! Вы женаты? — Нет. — А всякие другие цепи — не помеха! Будем носить их вместе, я разделю с вами эту ношу, большую половину тяжести я возьму на себя. — Я обручен. — Ах! — Вот золотые цепи, которыми я окован на всю жизнь.

    — ... допускаете ли вы, что человек, скованный по рукам и по ногам неразрывными цепями, может так увлечься, что забудет все на свете, забудет и гнетущую его действительность, забудет и свои цепи? — Ну, что же! И хорошо, что он забудет. — Это душевное состояние очень хорошо, я с вами не спорю; но оно непродолжительно. Угар страстного увлечения скоро проходит, остаются цепи и здравый рассудок, который говорит, что этих цепей разорвать нельзя, что они неразрывны. — Неразрывные цепи! Вы женаты? — Нет. — А всякие другие цепи — не помеха! Будем носить их вместе, я разделю с вами эту ношу, большую половину тяжести я возьму на себя. — Я обручен. — Ах! — Вот золотые цепи, которыми я окован на всю жизнь.

    — Александр Николаевич Островский · книга
16. «

    ... А ведь я женщина, любовь для меня всё, любовь моё право. Разве легко побороть себя, побороть свою природу?

    ... А ведь я женщина, любовь для меня всё, любовь моё право. Разве легко побороть себя, побороть свою природу?

    — Александр Николаевич Островский · книга
17. «

    По крайней мере, я не обманываю; ведь не могу же я, при таком количестве дел, заниматься любовью серьезно: зачем же я буду притворяться влюбленным, вводить в заблуждение, возбуждать, может быть, какие-нибудь несбыточные надежды! То ли дело договор?

    По крайней мере, я не обманываю; ведь не могу же я, при таком количестве дел, заниматься любовью серьезно: зачем же я буду притворяться влюбленным, вводить в заблуждение, возбуждать, может быть, какие-нибудь несбыточные надежды! То ли дело договор?

    — Александр Николаевич Островский · книга
18. «

    — Я больше вас жила на свете и знаю, что в людях есть много благородства, много любви, самоотверженности, особенно в женщинах. Есть такие, которые не разбирают, по чужой или по своей вине человек страдает. И которые готовы помогать даже людям... — Вы ищите слово? А вы не церемоньтесь, договаривайте. — Даже людям безнадёжно испорченным. Вы ничего этого не видали? — Не случалось. — Очень жаль. Вы знаете, что такое любовь? — Из романов знаю. — А вас любил кто-нибудь? — Как вам сказать... Настоящим образом нет. Меня нельзя любить. — Почему? — А за что же любить человека «безнадёжно испорченного»? — Можно и такого любить.

    — Я больше вас жила на свете и знаю, что в людях есть много благородства, много любви, самоотверженности, особенно в женщинах. Есть такие, которые не разбирают, по чужой или по своей вине человек страдает. И которые готовы помогать даже людям... — Вы ищите слово? А вы не церемоньтесь, договаривайте. — Даже людям безнадёжно испорченным. Вы ничего этого не видали? — Не случалось. — Очень жаль. Вы знаете, что такое любовь? — Из романов знаю. — А вас любил кто-нибудь? — Как вам сказать... Настоящим образом нет. Меня нельзя любить. — Почему? — А за что же любить человека «безнадёжно испорченного»? — Можно и такого любить.

    — Александр Николаевич Островский · фильм
19. «

    Женщины завистливы, любить-то не всякая умеет, а ревновать-то всякая мастерица.

    Женщины завистливы, любить-то не всякая умеет, а ревновать-то всякая мастерица.

    — Александр Николаевич Островский · книга
20. «

    — Мне хочется знать, скоро ли женщина забывает страстно любимого человека: на другой день после разлуки с ним, через неделю или через месяц... имел ли право Гамлет сказать матери, что она «башмаков еще не износила» и так далее. — На ваш вопрос я вам не отвечу, Сергей Сергеич; можете думать обо мне, что вам угодно. — Об вас я всегда буду думать с уважением; но женщины вообще, после вашего поступка, много теряют в глазах моих. — Да какой мой поступок? Вы ничего не знаете. — Эти «кроткие, нежные взгляды», этот сладкий любовный шепот, — когда каждое слово чередуется с глубоким вздохом, — эти клятвы... И все это через месяц повторяется другому, как выученный урок. О, женщины! — Что «женщины»? — Ничтожество вам имя! — Ах, как вы смеете так обижать меня? Разве вы знаете, что я после вас полюбила кого-нибудь? Вы уверены в этом? — Я не уверен, но полагаю. — Чтобы так жестоко упрекать, надо знать, а не полагать.

    — Мне хочется знать, скоро ли женщина забывает страстно любимого человека: на другой день после разлуки с ним, через неделю или через месяц... имел ли право Гамлет сказать матери, что она «башмаков еще не износила» и так далее. — На ваш вопрос я вам не отвечу, Сергей Сергеич; можете думать обо мне, что вам угодно. — Об вас я всегда буду думать с уважением; но женщины вообще, после вашего поступка, много теряют в глазах моих. — Да какой мой поступок? Вы ничего не знаете. — Эти «кроткие, нежные взгляды», этот сладкий любовный шепот, — когда каждое слово чередуется с глубоким вздохом, — эти клятвы... И все это через месяц повторяется другому, как выученный урок. О, женщины! — Что «женщины»? — Ничтожество вам имя! — Ах, как вы смеете так обижать меня? Разве вы знаете, что я после вас полюбила кого-нибудь? Вы уверены в этом? — Я не уверен, но полагаю. — Чтобы так жестоко упрекать, надо знать, а не полагать.

    — Александр Николаевич Островский · книга